Тебе жить. Роман

Следом за ним – в курилку – отправилась и тень Данилы, все так же, не касаясь земли.

Наш герой, не теряя времени, обошел свой и Натальин столы и склонился у нее из-за плеча.

– Вот смотри. Это N-ая угольная компания. Вот: «… тра-ля-ля, плохая навигация, непонятно как переходить к поставкам-продажам, адреса-телефоны тоже надежно спрятаны, скучное оформление ets.», – Сергей взял второй листок. – Наш любимый Гигант Цветной Металлургии, по нему все работали. Переписываю все один в один, добавляю только «давно не обновлялся».

– Ну, может быть, мы делаем наработки на будущее. Так бывает, начальство думает запускать новый отдел….

Ее лицо опять совсем близко. Слишком близко. И конечно, конечно что-то должно случиться…. У Сергея вдруг где-то внутри возникло ощущение полета. Легкое посасывание под ложечкой и отсутствие всякой опоры на ближайшие три-пять километров вниз.

– Ты открыла мне глаза, – с идиотичной серьезностью сообщил он.

И тут произошло странное. Этот адепт святой инквизиции, по ошибке помещенный в женское тело…. Она вдруг коротко дунула в лицо нашему юноше и сразу отвернулась, пряча шаловливую улыбку.

В дверном проеме – двери, оказывается, были не закрыты – возник Данила. Немного порозовевший.

– Вот и пойми, что хуже – Яндекс или Гугл, – громко риторически провозгласил Сергей, возвращаясь к своему столу.

И почти сразу вернулся Сергей-2. Бордово-красный, по обыкновению.

– Чего там? – спросил наш герой. Вопрос был, несмотря на кажущуюся простоту, очень многоплановый. Содержащий в себе подвопросы:

– в добром ли настроении ББ;

– нет ли там, паче чаяния, Валерия, так его, Владимировича;

– и много чего еще.

– А-а-а…, – аналогично, видимо, отвечала Елена Станиславовна Боур на вопрос дворника-хама о Витьке, гадюке семибатюшной. Если помните: «Ах, я не знаю.

– Ладно, пора и мне, – наш юноша пошел к дверям. – Если не вернусь, считайте хакером.

Сомнительная шутка. Вообще, вы не замечали, чем дальше от нас Отечественная война, тем больше люди шутят над вещами, которые тогда были вне-. И если кто-то шел в атаку и писал: «Если погибну, считайте меня коммунистом», то раньше это было почти свято. Но, наверное, теперь другие времена, другие понятия о святости. А мы в своем детстве еще играли в войну.