Сказки не про людей

Однако Митю лягушачий джаз только раздражал, а вид собрания живоглотов навевал самый черный пессимизм. Он был голоден, печален и одинок. Найти пищу в это время года для него было совсем не просто, а перспективы исправления нравов лесных жителей казались совершенно бесперспективными.

Митя уселся на свой замечательный хвостик и пригорюнился, глядя в воду. Вода отразила юную морду со следами страданий у глаз и стройное пушистое тело серовато-коричневого оттенка.

И тут появилась она. Она была совершенно восхитительна: миниатюрна, молода, миловидна.

Хотя, пожалуй, несколько приземиста. Шла она с большой кошелкой.

– Ой, я вам не помешаю?

– Ну что вы, что вы… – отвечал Митя церемонно.

– А я тут прошлогоднюю бруснику собираю. Люблю очень сладкое. Хотите?

– Спасибо, с удовольствием.

– А вы так романтично грустите. А чего вы на концерт не пошли?

Митю передернуло.

– Потому что поедать живых существ – все равно, что есть самого себя! Потому что мир рушится от живоглотства! Потому что всем пора понять, что у мясоедения нет будущего! Потому что я барсук, понимаете, барсук! Мелес-мелес!

– Ой, как вы здорово говорите.

А как вас зовут?

– Дмитрий.

– Дмитрий… Как романтично… А я – Мила. Просто Мила.

Вскоре они поженились.

Вдохновение накатило на Митю через месяц после свадьбы. Однажды утром Мила проснулась от странных звуков и увидела, что муж мечется по комнате. Он тыкался носом в дальний правый угол, разворачивался, бежал в левый ближний, тыкался носом туда и несся обратно.

При этом он бормотал нараспев очень странные слова:

– Мелес-мелес, умеешь ли, мелес, услышать свой мелос? Мелос, мелодия мела зимой, когда метит метель тебя, мелес…

– Что ты мелешь? – в ужасе спросила Мила.

Митя резко затормозил посреди комнаты и посмотрел на нее без всякого выражения, как коза в кинокамеру.

– Милый, что с тобой?

– Не мешай! – заорал вдруг барсук. – Ты что, не видишь? Я сочиняю!

– Ты писатель?

– Нет! Я мелический поэт!

Таких слов Мила не знала.

Она всхлипнула, схватила кошелку и выбежала из норы. Побродив часа два по лесу, она вернулась с ягодами и увидела, что все было по-прежнему: Митя бегал из угла в угол и бормотал.

Мила выдержала только полгода такой жизни. Поначалу она говорила себе: может, он гений – надо терпеть. Потом говорила: сволочь он, а не гений, но я же его люблю – надо терпеть. Потом: я его не люблю, эту сволочь, но вдруг будут дети – надо терпеть.