Список мечт. Повести и рассказы

Не заметить её, прогуливаясь по пешеходной улице, – невозможно. Поэтому и назначил свидание Анне возле такого приметного якоря.

«Где же он, этот фонтан? Ещё есть в запасе полчаса, если не найду, спрошу у художников, они-то всё здесь знают», – шёл и думал про себя молодой человек.

А о том, что он скажет Ане, он не думал совсем. Ему важно было, чтобы она вообще пришла на свидание, чтобы снова её видеть, ощущать рядом с собой, просто смотреть на неё, как на этот чудесный букет цветов. Просто смотреть – и наслаждаться красотой и чистотой прекрасной девушки.

В двадцать шесть лет Андрей, конечно же, не был монахом и отшельником. В родной деревне у него была школьная любовь по имени Светлана, с русой косой, широкой костью в крепких девичьих запястьях, привыкших к крестьянской работе. Любовь была детская, с невинными поцелуями, обещаниями вырасти и быть вместе всегда, конечно же, до самой старости.

Но – Андрей поступил в мореходку в городе, а Света не добрала полтора балла на исторический и осталась в деревне, нарабатывать педагогический опыт няней в детском саду.

Только после второго курса в свои увольнительные из бурсы (так курсанты называли своё морское учебное заведение) Андрей с друзьями начал ходить на танцы в общежитие филологического факультета местного университета.

Такой негласный паритет заключили между собой курсанты двух мужских училищ: гражданские моряки ходили танцевать на филфак, а будущие военные моряки – на танцы к студенткам медицинского института. Хотя чаще, наоборот, студентки-медики шли в танцевальный зал военного училища, так как там с увольнительными у ребят было всё намного строже.

Утвердив такой порядок разделения территорий влияния, парни, наверное, инстинктивно чувствовали, что морякам загранплавания будет в помощь хорошее знание английского языка жены, а военным морякам – в дальних гарнизонах – свой доктор в семье пригодится.

«Англичанки», как их называли студентки других факультетских специальностей, были свободны во взглядах, несли на себе некую «буржуазность» и в перерывах между танцами вполне допускали к себе в общежитские будуары. Условие было одно – к одиннадцати часам вечера гостей в комнате не должно было быть.