Сто страниц бреда. Повести. Рассказы

Сюда собираются на ночной шабаш крысы, и тогда их голые хвосты медленно вращаются, из стороны в сторону качаются головы, издавая мерзкое попискивание, словно будильник «Ракета». Или телефон? В темноте подвала зажегся зеленый огонек вызова.

– Алло, слушаю, – сказал я, удивляясь хрипотце своего голоса.

– На «четверке» до поселка, на «десятке» по нему. Третья остановка… гу-гу-гу-гу…

Тут включили солнце.

Район был тих, тенист, течет себе там время, и не замечают люди, что оно течет, только деревья вырастают, а дома окнами уходят в землю.

Старое обветшалое здание носило громкое название: «Дворец молодежи». Над крыльцом старая «вывеска» на белом холсте – «Добро пожаловать!» Я усмехнулся. Мимо промчался велосипедист, подняв клубы песчаной пыли.

Неохотно покурив, я вошел внутрь. Вместо подвального холода, который я боялся обнаружить, меня встретила легкая приятная прохлада и эхо моих же шагов. Словно из-под земли, вырос старичок-вахтер. Он был невысок, с острыми, заросшими ушами и густыми седыми бровями.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Здравствуй, милок, – ответил он и, видимо, не почувствовав никакой вражды, спросил: – Небось, к ребятам в театру пришел?

Я только кивнул.

– Туда иди, по лестнице наверх, четвертый этаж налево или на крышу, оне туда часто лазют, – сказал он и исчез так же, как появился.

Я засмеялся. Эхо подхватило смех и разнесло по гулкому зданию. Удивляться я уже отвык. После знакомства с Лизардом столько всяких чудес стало совершаться, да и до этого я был «странным» человеком, по признанию друзей и подруг.

Четвертый этаж был завален декорациями, но пуст, зато со стороны чердачного люка неслась какая-то нелепая песня. Пелась она на английском языке, и я стал «врубаться», что это «Doors» Джима Моррисона, о котором в свое время я много читал и даже увлекся его стихами.

Тут раздался звон стаканов, я понял, что медлить нельзя, и достал из сумки бутылку «Белого портвейна».

– Либо это глюк, либо мираж, – услышал я чей-то голос, – портвейн разгуливает по ступеням.

– Он еще и прыгает, – добавил кто-то и засмеялся. В люке показалась лохматая голова, и меня принялись внимательно изучать. Видно, я понравился – мне протянули руку и пригласили:

– Влазь, комрад.

Повторять не пришлось.

На залитой солнцем крыше собралась пестрая компания. Плавящийся гудрон был застелен широкой полосой полиэтилена с разноцветными пятнами в виде рыб, птиц, невнятных зверей, выполненных в манере индейцев.