Шалая звезда моя

Эстенвольде слово держит!!!

– Да, мы понимаем, что закончите! – папа начинает выходить из терпения. – Но только когда?!

– О-о-о! – глубокомысленно изрекает Карлуша. – Вы так ставите вопрос?! Друзья мои, вы хотите иметь работу маляра или вас интересуют художественные ценности?

Мама готова прыснуть смехом, но увидев предостерегающий жест женщины в белом сарафане, сдерживается. Молчание повисает в нагретом воздухе.

– Завтра буду! – роняет Карлуша.

– Точно? – выдыхает мама. – Вы не забудете?

– Дорогая моя, я – Эстенвольде, а не какой-нибудь рыночный торговец! Сказал – буду, значит – буду! – и тут слова его прерывает самая вульгарная икота.

Папа дергает маму за руку и бормочет что-то себе под нос. Судя по гримасе на его лице, папа мысленно наделяет мастера не очень лестными эпитетами. Карлуша этого не замечает. Он смотрит в центр двора и, наконец, видит меня.

– Лямашенька, деточка! – бормочет он, и невесомая слеза появляется в уголках его глаз. – Пришла-таки старого Карлушу навестить.

Колокольчиком он прозвал меня за неумолчный и звонкий голосок. В детстве я была словоохотливой. Карлуша роется в карманах и вытаскивает слипшиеся, обсыпанные трухой ириски.

– Вы позволите, друзья мои? – смотрит он на родителей.

– Ах, нет, – поспешно отвечает мама. – Ей нельзя сладкого – зубки портятся. Спасибо большое.

То, что мне нельзя сладкого, я слышу впервые, но к сладкому я всегда была равнодушна, поэтому ириски меня не вдохновляют.

– Хочешь цветочек? – спрашивает мастер. – Маша-а, дай ребенку цветок!

Бесшумно появляется женщина с маленькой гроздью акации в руках.

– Возьми, деточка, – протягивает мне ветку Карлуша и улыбается почти беззубым ртом. Я беру цветок. Он пряный и тонко пахнет ванилью.

– Ах, ты гарангушик! – это единственное слово, которое Карлуша знает по-азербайджански. В его устах гарангуш-ласточка – это высшая степень восхищения. Он произносит его медленно и как-то изысканно: ка-ран-кушик! Это веселит меня, и я заливаюсь смехом.

– Да подождите вы! – обращается Карлуша к родителям. Тем давно не терпится покинуть увитый плющом и виноградом дом. – Дайте с дитём поговорить, хоть душой отдохнуть! Ну, что ты любишь, Лямашенька? Нравится цветочек?

– Я сийень юбйю. – отвечаю я. Коварные «л» и «р» все еще не даются мне.

– У-у, ты, моя золотая! – умиляется Карлуша и вдруг его осеняет.