Анафора

– Можно сказать и так, – проговорил Олег. – Я ведь не говорю…

– Стоп! – Анна хлопнула по столу ладонью. – Все, хватит!

Она тяжело поднялась.

– Что – хватит? – спросил Олег.

– Все хватит, – отвечала жена. – Знаешь, мне просто надоело…

– Что надоело?

– Ты мне надоел! – выкрикнула она. – Это какое-то запредельное ханжество!

Олег закусил губу. Хотелось ответить резко, но именно этого делать вовсе не следовало. Надо было сдержаться и промолчать.

– Хватит, – продолжала Анна, выпрямившись. – Мне надоело даже быть с тобой рядом! Теперь я не могу даже подумать жить с тобой в одном доме.

Олег испуганно вскинул голову, но она и в самом деле смотрела на него с ненавистью. Он протяжно вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил он осторожно.

– Совсем ушел, – сказала жена. – И немедленно.

Олег помолчал, повернулся и пошел в прихожую. Пока он надевал ботинки и пальто, ему все еще казалось, что это недоразумение, что жена хотела сказать что-то совсем другое и сейчас вернется и объяснит свою ошибку, но она так и не вышла к нему.

Уже на улице пришло время осмысления, и он остановился. Ему пришло в голову, что он поторопился с уходом, даже вещей с собой не прихватил. А главное, он представления не имел, куда ему деваться, хотя на улице стояла зима и оставаться здесь слишком долго было глупо. Делать было нечего, он достал телефон и стал звонить отцу диакону, который проживал неподалеку.

– Благослови, отче, – пробормотал тот, включаясь.

– Ты уже дома?

– Почиваю после трудов праведных. Отец Роман благословил нас нынче каким-то коллекционным кагором, так что есть повод поспать. Кстати, за исправное поведение я освобожден от вечерней службы.

– Слушай, отец диакон, – произнес Олег неуверенно. – У тебя переночевать можно будет?

– Ха! – обрадовался диакон. – И ты, Брут, пал жертвой равноправия?

– Можно или нельзя?

– Можно, отец, – отвечал диакон.

Олег шел по улице, исполненный горькой обиды на свалившиеся обстоятельства, и пытался сосредоточиться на Иисусовой молитве. Ничего не получалось, мысли сбивались и слова путались, хоть молитва и не отличалась многословием. Он пытался себе доказать, что этот конфликт носил временный характер и все непременно разъяснится, но чем больше он себя в этом убеждал, тем страшнее становилось будущее.