Извивы судьбы. Современный любовный роман

– Что именно?

– Видишь, как бабы-то пялятся?

Осинцев иронично замечает:

– Еще бы! Вон, какой молодец!..

– Ты про меня?

– Ну, не про себя же. Куда уж мне?!

– Ты, Лех, тоже ничего… Внешне… Интеллигентности бы тебе чуть-чуть.

– Обойдусь, может быть, и тем, что имею.

Справа – Елисеевский гастроном. Соловьев кивает в ту сторону и предлагает:

– Зайдем? Там – продавщицы… Как с обложки модного журнала – длинноногие и смазливые.

– Не люблю, – признается Осинцев, – впустую шляться по магазинам.

– Не куплю, – соглашается Соловьев, – но зато посмотрю… Есть на что посмотреть. Есть чем глаз порадовать. Бывать, между прочим, в этом гастрономе – престижно.

– Почему? – удивляется Осинцев.

– Ассортимент богаче.

– «Ассортимент» чего, – спрашивает, улыбаясь, Осинцев, – продавщиц или товаров?

– Подколол… Молодец… Тонко, – Соловьев смеется.

Осинцев уже всерьез замечает:

– В любом московском гастрономе выбор, дай Бог, нам, свердловчанам.

– Мамаша у меня, – в голосе Соловьева вновь появляются хвастливые нотки, – в «Военторге» отоваривается. Иногда дают ей кое-какие деликатесы.

– Вам – дают, – Осинцев умышленно нажимает на слове «дают», – а тысячи других толкутся в очередях по пять-шесть часов (очереди у нас такие же, как в мавзолей у москвичей), чтобы купить палку «Молочной» с подозрительными запахом и цветом.

Соловьев уводит разговор в сторону.

– Знаешь, – он наклоняется в сторону Осинцева, оглянувшись по сторонам, полушепотом говорит, – в Елисеевском ошивается Галинка, дочка Верховного.

Осинцев пожал недовольно плечами.

– Брехня! Семье Верховного нет нужды шляться по магазинам.

– Не скажи: чем больше имеешь, тем больше хочется.

– Тут ты прав: аппетит приходит во время еды.

Соловьев настойчиво повторил:

– Насчет Галинки – не брехня.

Осинцев скривил губы.

– Откуда знать-то тебе?

– Слышал.

– От кого, интересно знать?

– Ну, – Соловьев опасливо покосился на товарища, – батя рассказывал, будто Москва слухами полнится, – и объяснил. – У него хороший друг в ГлавПУРе.

– И что же говорит друг твоего отца?

– Разное… – Соловьев замялся. – Галинка, будто бы, – отцова любимица. Потакает во всем.

– Избалованная, значит?

– Донельзя, Лёх.