Возвращение. Ранние произведения

Когда солнце повисло на острых вершинах елей медвежьей рамени, Мария пошла в деревню.

Тревожная и мучительно долгая ночь. Мечется, никак не может уснуть Мария: то телега пылит у неё перед глазами, то видит, как бегут они с Николаем по усыпанному цветами лугу. Вдруг встаёт перед ней горбоносая колдунья, хватает одной рукой за горло, а другой пихает в её васильковые глаза пучки жёлтых горько пахнущих цветов. Мария отталкивает старуху от себя и громко-громко, чтобы всей округе было слышно, кричит:

– Врёшь ты всё, врешь, ведьма! Никогда не изменим

мы друг другу!

– Машенька, Маша! Что с тобой? – трясет за плечо сестра.

Мария просыпается, притягивает к себе Августу. Долго шепчутся сестры на сокровенные темы.

Утром зашёл Пантелей, у порога стянул серый, выгоревший на солнце картуз, перекрестился на образа и, подозвав к себе Марию, жарко зашептал ей на ухо:

– Приехали мы, значит, в город и прямиком к военкомату. Там уже собрались все, и машины стоят. Ну, Николая сразу подозвал к себе офицер, расспросил, записал что-то в блокнот.

Подбежал Коля ко мне, руку мою жмёт и просит зайти к вам. Скажи, говорит, Машеньке, что не было времени написать ей и что черкну сразу же, как свободная минута выпадет. Прижал меня к себе, да так, что и теперь кости болят, схватил мешок и побежал к машине. А уж это с машины крикнул: «Передай ей, что вернусь скоро».

Затаив дыхание слушает Мария Пантелея, а когда он закончил свою речь, так и не сказав, что-то очень важное для неё, смахнув с глаз набежавшие слезинки, спросила:

– И больше ничего не просил передать?

– Вроде бы ничего, доченька… Да ведь я и запамятовать мог, – отвечает дед и, натягивая на седую голову картуз, собирается уходить. – Вот, старый хрен! – бьет себя по лбу Пантелей. – Так и есть – запамятовал. Ещё говорил он, что любит тебя, просил ждать, а когда, говорит, вернусь, поженимся.

Сразу посветлели глаза Марии, на уголках губ заискрилась едва заметная улыбка.

Жарко печёт солнце. Пот течёт по лицу, рукам, спине, их легкое ситцевое платьишко прилипло к телу, сковывает движение. «Ж-ж-ши… ж-жи-ши-и…» – подрезает коса высокую густую траву. Скошенная трава ложится ровным валком, тянется за Марией. Из-под самой косы, выскакивают кузнечики, выпархивают спрятавшиеся от солнца птички.

– Ау-у, Маша-а-а! – кричат сзади бабы.