В сторону света

– Да, – говорит начштаб, и неясно, что он этим хочет выразить.

– Плохо? – спрашивает Михаил Иванович.

Скрипин молчит, но лицо его покрывается фиолетовыми пятнами. Рука подполковника опускается в кобуру. Первый выстрел приходится Пикассо между бровей, второй – в сердце. Я бросаюсь к медленно сползающему вниз Мастеру, но он уже мертв. Чувствую, как спину мне обжигает что-то невообразимо тяжелое. В глазах мутнеет. Тысячи Скрипиных дуют в стволы своих пистолетов и, ухмыляясь, прячут их в кобуру.

***

Осеннее утро.

Екатеринбургский парк. Букинисты, художники, попрошайки. Зябко. Пытаюсь согреться порцией дешевого, с квасным вкусом "Бархатного" пива. Вижу знакомый профиль. Ба. да это Григорьев, замполит моего полка! Вот это встреча!

– Бывает же! – обрадовано восклицает командир.

Чокаемся, продолжаем общаться.

– Где же Пикассо теперь? Служит? – спрашиваю я, – Поди майора получил?

– Нет, капитан до сих пор, – улыбается замполит, – Он же у нас ископаемое. Лет пятнадцать на одной должности.

По-прежнему банчит портретами офицерских жен. Сто рублей – черно-белый, триста – цветной.

– А Скрипин все "глаза высасывает?".

– В местной прессе недавно было… Не читал? – Григорьев убирает со лба несуществующий пот, – У нас в "колхозе" сержант пальбу устроил из автомата, из бойницы на складе у автопарка. Четверых срочников- насмерть. Вся дивизия на уши встала, оцепление выставили. БТР пригнали, перестрелка. В общем, сержант этот сам застрелился – последний патрон в рот…

– А Скрипин-то?.

.

– Его нашли позже. Говорят, ефрейтор, растерялся. Стрельба. Заметался. Скрипин его повалил на землю и телом своим прикрыл. Погиб, другими словами… К ордену его представили, в общем…

Товарищ капитан, у меня сессия… с понедельника

Часть первая

Вчера сдали первый экзамен. Рассуждали об Аграновском и Кише. Пили пиво и кофе. Курили и пели. К часу потекли на свежий воздух. К утру находили себя у отопительных батарей.

***

Солдат проснулся рано. Рядом валялись книги и шпроты.

Стакан с водой прилип к крышке стола. Перевернутое варенье распространяло по комнате запах дома и тепла. Эстеты дрыхли вповалку.

– Сегодня парко-хозяйственный день, – заявил воин, тормоша за плечо сладко спящего Макса. – Ты моешь посуду, мы с Тараканычем займемся остальным.

***

Макс был в состоянии крайнего возбуждения. Его маленькое кривое лицо по обыкновению розового цвета сейчас вобрало в себя всю гамму пурпурных оттенков.