Долгий год

У них не будет вдохновенья,

В их жилах ранены ростки

И трав великое цветенье —

У них давно без перспектив!

Косатка

Их точно хватит, чтобы дно

Иссохших впадин океана

Заполнить сладостью обмана

И вечным счастьем до краев…

Чтобы в их волнах навсегда

Косатка свыклась с ощущением,

Что от ее сердцебиения

Сильнее жмется у кита.

Их точно хватит, чтобы рос

Последних саженцев посланец

В краю, где не был этот танец

Воспет до этого всерьез.

И между засухой и днем

Он будет жить теперь другими

Глазами вечными иными,

Пока питается дождем.

Их точно хватит, чтобы я

Теперь в них верил по-другому…

Непослушание закону,

Незабываемость огня…

Такое чувство, будто вмиг

Горят, и льются, и кидают,

И дуют ветром, и ласкают

В последней лампе мотыльки.

Они-то точно будут здесь —

Сок по щекам и размываться,

Когда придет пора прощаться,

Они не примут эту весть

И впадин риф заполнят в дне,

Размыв на берегах посадки —

Не свыкнуть маленькой косатке,

Что кит остался на песке…

«Ярки объятья…»

Ярки объятья,

Прекрасны и скрыты,

Есть только нежность движенья руки.

Губ недрожанье, но дрожью налитых:

– Ты же согласна со мною идти?..

Как по вечернему летнему крику

Звезд, что упали у пальцев Твоих.

И дополняли собою молитву,

Пахли губами, как белый налив.

Сердце взорвалось – и стало немного,

Стало теплее. Теплее в груди.

Глаз Твоих звонких мне много и много…

– Ты же согласна со мною идти?.

Как по весеннему светлому зову,

Кроны черкали из листьев плетей;

Пали коврами, к признанью готовы:

– Ты же ведь будешь женою моей?

– Звезд всех сиянье у ног не заменят,

Мягким коврам не понять глубины,

Лишь бы Твое ощущение веять

И целовать Твое сердце в груди…

Кем бы ни быть мне, но раненой птицей

Я же сумею к Тебе долететь,

Я, умирая, закончу молитву

И Твои руки смогу отогреть.

Ярки объятья,

Прекрасны и скрыты,

Есть только нежность движенья руки.

Губ недрожанье, но дрожью налитых:

– Да!..

Я согласна с Тобою идти…

Осенние скидки

Заметный еле первый снег

Уже не мог держаться:

Его несущий оберег

Пустил его смеяться.

И он летел холодной тлёй

Об руки и колени,

Непонимающе простой

И первый в этом небе.

Для октября любимый сын,

Из парков разукрашка,

В приоритете с золотым

На них сидит рубашка.