Дом, который построил Майк. Хроники Кулуангвы

 Берии

Остаются в прошедшем времени

падежи, части речи, премии,телогрейки, абзацы, мантии,визы, консульства, дипломатии,пересуды, суды, ОВИРы,фунты стерлингов, Йены, лиры

(в смысле денег и музы в смысле),отвердевшие полумысли,не дошедшие до бумаги,и – трёхтомник в универмаге

В настоящем – слова-сироты.

И поэтов взвода и роты,батальоны полки и армии —тех, что, встав за станки токарные,подгоняют их так и этак,как в прокрустовы рамки клеток

тематического кроссворда,именуя всё это гордо,почему-то стихов твореньем,а не просто – бумаги треньем

Впереди – если верить слухам —бесконечные сборы с духом,варианты реинкарнаций,перемены полов и наций,местожительства и профессий,христианских и проч.

языка, цвета глаз и кожи.

И имен, к сожаленью, тоже

Имена остаются с телом —на надгробиях первым делом

(а бывает, что и последним —с позволенья сказать, наследием).

Иногда – на листках бумаги

(см.

современников – если в прошлом

был к тому подходящий повод

и для связи двужильный провод

Ну, а проводы – те недолги.

Далеко до Невы и Волги.

Где он нынче – Василь’вский остров?

(Пригодился чужой апостроф

для родной, изначальной речи).Да и речь далеко-далече.Время сжалось до мертвой точки.Все слова – кроме нижней строчки —ожидает приют сиротский:

Бродский умер —

да здравствует Бродский!

Виктория Сван так пела, что очень хотелось сесть ей на лицо.

Нажралась эта лебедь белая там как грелочка и давай горланить Калинку-Малинку-Мою. И никто не мог ее остановить из уважения к женской зарубежности, так трудолюбиво и старательно, не, пропуская ни единого слова, она выводила – Кальйинка-Мальйинка мойа.

Да, и еще вот что, в 1999 году, в марте, Виктория Сван, к тому времени ярая антиглобалистка, получила прямо в лоб большую полицейскую пулю со слезоточивым газом около консульства Соединенных Штатов в Торонто, во время демонстрации протеста бомбардировки Югославии.

Через четыре дня она благополучно скончалась в госпитале у себя дома в Стокгольме от кровоизлияния в мозг, так же как Антоша Горонков в своё время в Тель-Авиве.

Такие дела.