Нет предела

Первым ввалился опухший, с всклокоченными, в перьях, волосами, майор Андреев, за ним Иваньков, потом еще кто-то. Олег смахнул пух и перья с головы майора.

– Где курятник нашел?

– Иваньков, разливая водку, хмыкнул:

– Недалеко. Есть там цыпочка килограмм на сто.

– Цыц! Салажонок! – майор сожалеюще вздохнул, – цыпочку не помню! – Подержал перышко пальцами, дунул, – подушку помню: все, что осталось от цыпки.

Заглянул Григорьев, осуждающе скривился. На предложение опохмелиться свирепо замотал головой.

– Пойдем, Максимов, прогуляемся.

Иваньков привскочил, повернулся к Андрееву:

– Товарищ майор, разрешите пригласить цыпулю?

– Сбегай, сбегай, там и тебе места хватит! – отмахнулся Андреев, – сами уберем.

Григорьев прикрыл дверь:

– Обормоты! Пойдем, посидим где-нибудь в теньке. Надо ж, октябрь, а так жарит! Когда же это кончится?

«Когда же!.. – подумал Олег, – а то ты не знаешь!»

– Ты понимаешь, что творится! – втолковывал особист Сарину по поводу пьющей широкой русской души, – ну кто, кроме наших соотечественников в такую жару водку литрами глушит?

– Ночью прохладно, – заметил Олег.

– Да им все одно!.. – возмутился Григорьев. – Ты слушай! Бузят, не климат для них!.. Печень… гепатит… понос… – кивнул в сторону спешащего, на ишаке, афганца в длиннющей шелковой хламиде и белой чалме. – Хряпни любой из них хоть стакан водки – все! До реанимации не довезут.

Они свернули в переулок, прошли узкой, сжатой с двух сторон глинобитными домиками, улочкой.

– Хорошее место! Можно спокойно посидеть: никто не помешает – наш район.

Толстомордый, важный, как индюк, в красной тюбетейке, духанщик подобострастно поздоровался с ними за руку. На чистом русском поблагодарил гостей, почтивших своим высоким присутствием «его бедное заведение».

– Принеси сухого винца, хорошего, и, главное, прохладненького. И поесть попроще. Располагайся! – Григорьев показал Олегу на середину ковра. – Раз мы такие важные гости – и место наше тут!

Вино, чуть кисловатое, терпкое, приятно бодрило. От арыка – от воды – неуловимо тянуло свежестью. Подполковник поудобней подсунул под себя бархатную, бардового цвета подушку. Подумал, сграбастал еще одну.