Нет предела

Андрей Яковлевич сердито посмотрел на Генку:

– Язык придерживай при подчиненных.

– А то, он дурак.

Да что с тобой, салагой говорить. С чего начнем? Кто на кухне? Я, наверное. А вы формой займитесь. Через полчаса, Генка, исколов пальцы иголкой, взвыл.

– Где этот чертов военком? На кухню смылся.

– Ну, что кричишь! Давай сюда. Погоны не можешь пришить. Что значит, не кадровик.

– Ага, не кадровик, – Генка облегченно перевел дух. – Ну, как там закусь?

За стол Олег офицеров пригласил уже в форме.

– Как и не снимал, – удивился военком.

– А что ему сделается, сам же говоришь – кадровик, – хмыкнул Генка.

Андрей Яковлевич открыл холодильник, достал бутылку водки.

– Хватит коньяк жрать, – разлил сорокоградусную по стаканам. – Больше ничего не нашел, рюмок, фужеров нет, – встал, расправил плечи, подобрал животик, – ну, давай, капитан Максимов, не посрами Отечество! Друзей не забывай! Подвинул Олегу огромную мясистую помидору, – Бычье сердце, – люблю целые, с грядки, угощайся! – Окинул внимательным, прищуренным взглядом комнату, застолье, посмотрел на Олега, – Хоромы, скажем так, не богаты, не богаты.

Болотков наполнил стаканы.

– Кто присматривать будет?

– Есть тут одна, – нашелся Олег.

– Надежный человек?

– Да что ты прицепился! – не выдержал Генка. – Все мы сделали. Живым выйдет из этого дерьма, сам тут жить будет.

Андрей Яковлевич взял стакан.

– Гена, ты ведь, действительно, молодой. Из-за этой площади такой может сыр-бор разогреться, что и костей не соберешь. Ну, а если все по уму сделали, то и слава богу.

Болотков открыл холодильник, достал еще бутылку.

– Ну что, теперь за пап, за мам?

Олег помалкивал, закусывал ветчиной, сыром. Он проголодался, дело уже к вечеру, а кроме стакана вина с утра во рту ничего не было.

– Ты ешь, ешь, – напутствовал его полковник.

Генка протянул к мясистой красной половине руку, неожиданно отдернул ее:

– Да оно бьется!

– Ну, все, готов ЭНША.

Андрей Яковлевич макнул дольку в солонку, отхватил кус: по жирному подбородку заструился сок, закапал на скатерть, оставляя почему-то ярко-красные, расползающиеся пятна.