Downshifting по-русски

Она работала в компании уже очень давно, знала Иониса ещё по деловой переписке, которую они вели, когда он работал в Америке.

Чувствовала себя неловко: во-первых, будто забыла все английские слова и от волнения всё, что смогла рассказать о себе – это то, какой институт закончила и какую специальность там получила. Ионис пытался задавать вопросы, но я была настолько напугана, что он быстро меня отпустил.

Я вернулась к рабочему месту и построению диаграмм в Excel по требованию начальницы. Должен был приехать Джерри, и она готовилась к этой встрече, нервируя всех остальных.

Она была женщиной приятной наружности с опытом, в том числе негативным. А сейчас, покрашенная в блондинку женщина лет 40, имитировала легкость и непринужденность в общении. Скрывая под этим самый настоящий невроз. При взгляде на неё хотелось подойти к ней сзади и треснуть по голове, чтобы она наконец перестала притворяться, ведь даже когда она улыбалась, она как будто плакала или злилась. Понятно, что того требовала американская корпоративная этика, но русский менталитет суров и натягивать идиотскую улыбку некстати нам не к лицу.

Мне хотелось разобраться в тех людях, с которыми предстояло работать. Чаще всего, меня не интересуют детали – с кем человек спит, кого любит и другие разные примитивности. Характер – вот, что интересно. Кто-то оказался достаточно прост и понятен, а кого-то пришлось изучать в течение нескольких месяцев. Самым сложным почему-то казался Ионис.

В разговоре с другом однажды обсуждали знакомых нам латиноамериканцев и сошлись во мнении, как легко с ними общаться, как они позитивны на первый взгляд, и как быстро с ними находишь общий язык.

И только в конце разговора он, будто предостерегая, сказал: «И тем не менее, Маш, это ещё не означает, что они – хорошие люди. Ты согласна?» Я развела руками, немного их приподняв. Мне всегда нужны доказательства. Но даже когда они у меня есть, я ещё долго размышляю над тем, что есть хорошо, а что – плохо. Так вот, чтобы разобраться, кто такой Ионис, у меня ушел почти год, и я до сих пор не уверена, что права.

Мы много общались в первые три месяца моей работы в компании, переходя все правила субординации. Ходили вместе на обед и курить. У нас обоих был адаптационный период. У него – в среде русских, у меня – в среде работающих людей. Человеку, только что окончившему институт, необходимо время, чтобы привыкнуть к той мысли, что вот теперь по-настоящему началась взрослая жизнь.