Второе пришествие

Теперь все вы будете подчиняться нашим приказам. Если какая падла, не дай бог, вякнет что-нибудь против или не подчиниться, расстрел на месте, конкретно. Скажем, «грызть землю», значит, грызите землю, а свое мнение можете заткнуть себе в задницу. В гробу мы его видали, усекли?

Мы ответили разрозненным нестройным мычанием, которое не устроило бандита.

– Тебе ясно? – ткнул он пальцем в первого попавшегося на глаза мужичка.

Тот на свою беду оказался американцем, к тому же не особо усердствовавшим в изучении русского языка.

– Ясно, что – небо, погода? – стал уточнять он, усвоив только эти словосочетания.

Бандит решил, что над ним издеваются и, абсолютно не изменившись в лице, потянул с плеча автомат.

– Он иностранец, еще плохо понимает по-русски! – воскликнули мы, желая спасти бедного неуча.

– А ты понимаешь? – Главарь ткнул стволом в сторону Владимира.

– Да!

– Тебе ясно?

– Да, – это второе «да» далось Владимиру куда труднее первого.

Главарь, было, удовлетворился результатом опроса, но тут его взгляд выцепил из толпы Тихона. Авторитет смотрел на бандитов презрительным взглядом, как бы размышляя, разогнать этих молокососов прямо сейчас или позволить им еще немного покуражится.

– А ты, козел, все понял? – бросил бандит матёрому уголовнику.

Валун предостерегающе дёрнул Тихона за рукав, но тот, всегда такой хладнокровный и расчетливый, неожиданно сорвался.

– Щенок! Да когда ты еще своей жопой по подштанникам собственное дерьмо размазывал, я уже по зонам чалился.

На кого ж ты пасть разеваешь! – весь многолетний жизненный опыт авторитета восставал против того, что сопляк без имени и заслуг в воровском мире способен диктовать ему свои условия. Этого просто не могло быть! Тихон не желал понимать, что уголовного мира, в иерархии которого они занимали столь разные ступени, просто не существует, и все решает грубая сила.

– Шкаф, разберись со старым хрычом, – небрежно бросил главарь, демонстрируя, что считает ниже своего собственного достоинства связываться с Тихоном.

Конечно, он хотел иметь при себе живого, прирученного авторитета-уголовника. Это так льстило самолюбию. Но главарь понимал, что человек, занимавший высокое место в уголовной иерархии, должен уметь постоять за себя, и не хотел рисковать. Пусть уркой займется другой. Сумеет сбить с него спесь – отлично, нет – что ж, бывают в жизни огорчения.