PR христовый

 – нарушил молчание Хрулёв

– В народе? – с издёвкой распрямившейся пружиной ответил Лейкин, – Мой народ остался там, в стране первооткрывателей и романтиков! Я уважал и ценил народ страны советов, я вглядывался в его лица, и мне было радостно от ощущения себя частью этого народа; я гордился своей страной! Пока этот народ под общее ликование, не променял свою страну на гамбургеры и заграничные шмотки! Его грабили, а он ходил с лозунгами «Да здравствует приватизация!», его насиловали и убивали, а он прятался за металлическими входными дверями и решётками на своих окнах… На моих глазах великий народ превращался в тупое стадо! – Лейкин гневно отбросил пустой шампур.

– И чего в результате получил этот народ? А? – он вопрошающе посмотрел на Хрулёва и, не дожидаясь ответа, продолжил, – У него было бесплатные образование, медицина, жильё, постоянная гарантированная работа, бесплатный отдых и лечения в санаториях, его страну уважали, но самое главное у него была уверенность в завтрашнем дне! В его стране единственной в мире хлеб и чай в столовых были бесплатными – приходи и ешь, сколько влезет! Но он просрал и свою страну, и будущее своих детей, и память героического прошлого! Нет, Нестор, это давно не мой народ и уважение к нему я потерял ещё в начале девяностых.

Хрулёв снова, среди отблесков костра на лице Лейкина, увидел глаза того умирающего человечного человечка.

– Думаешь легко жить, выключив совесть и переступая через тех, кому ещё вчера жал руку и улыбался в лицо?!

Лейкин замолчал, казалось, слеза вот-вот заблестит в уголке глаза, но черты олигарха привычно приобрели повседневную холодность и, встав на ноги, повернувшись к Нестору, он произнёс:

– Хватит соплей, мы такие, какие мы есть, и жить нам всё равно придётся, а уж как нам придётся жить – это наш личный выбор и сделать его всё равно когда-то предстоит каждому.

Лейкин развернулся и направился в сторону хозяйского бунгало. Хрулёв последовал за ним, свернув далее в сторону своей спальни, завершив очередной свой день в тропическом раю.

Глава 10

Шестнадцать миллионов долларов уже шестой час прорезали океанскую гладь своим острым носом.