Отчаянный марафон

Несколько раз попытался донести эту мысль с места, чувство неловкости останавливало попытки, горло сжималось, звук сухим кашлем застревал на пути к свободе. Да пошло оно все. Я толкнул соседа, он убрал свои лыжные палки, освобождая путь. Надо уладить вопрос со светом.

– Женщина, извините, – она посмотрела на меня злобным взглядом, принимая вызов, – может быть, он боится темноты? – сказав это как можно мягче, я посмотрел ей в глаза, давая понять – я не враг. Как только она это уяснила, весь ее боевой дух опал, как опадают по осени листья под хлыстом могучего ветра.

– Не знаю, молодой человек, правда, не знаю. – Моя рука коснулась ее плеча, жар, исходивший от тела, насторожил меня. Не знаю зачем, наверное, я хотел помочь, но не знал, как это сделать.

– Я спрошу у водителя, можно ли включить свет. – Впереди голос малыша казался сносным. Небольшой писк, жужжание мухи, не более.

– Простите, нельзя ли включить свет в салоне? Там просто ребенок плачет. – Водитель, сидевший за рулем, не обратил на меня внимания, его напарник повернул ко мне огромную морду. Несколько мелких шрамов красовалось на его лице – воспоминания из детства.

– Какой еще свет? Тебе жить надоело? – он оскалился, выставляя напоказ здоровые зубы. Мешки под глазами, морщинистая толстая шея, крупные пальцы на руках с грязью под ногтями.

– Там ребенок плачет, возможно, он боится темноты. – Кабан встал на ноги, сиденье автоматически захлопнулось, словно капкан. Его лицо багровело, он собирался уже открыть пасть, чтобы сожрать меня на ужин.

– Парень, – вдруг заговорил водитель, – пойми, если мы включим свет, то дороги совсем не будет видно, а гнать по серпантину в слепую – чистое самоубийство.

– Все ясно, я понял. Это ведь был только вопрос. – Ноги понесли меня обратно, за спиной горечь поражения, правда, не так обидно, ведь водитель оказался прав.

– Понял он, все понял, – безумный напарник оставил за собой последнее слово.

Я извинился перед женщиной, она виновато улыбнулась, сказав неловкое «спасибо», это смутило меня. Сел в неудобное кресло, закрыл глаза в надежде вздремнуть.