Было весело в деревне…

Толстые суслики, совсем как люди, стоя на задних лапках, перекликались беспокойным свистом. Жили они вокруг полей целыми колониями, хлеба в совхозе хватало на всех. Уборка урожая уже шла полным ходом. Зерноуборочные комбайны «Нива» трудолюбиво ползали по полям, как сытые шмели. От ближнего комбайна отъезжала гружёная машина – ещё не осыпалась по кузову островерхая пшеничная горка, а из бункера на землю вытряхивались едва заметные на расстоянии остатки пыли вперемежку с пшеничными остями. Из кабины старенькой переваливающейся с боку на бок по соломенной щетине убранного поля машины лихо неслась песня разудалого шофёра Петьки Уточкина, внука деда Петра, по прозванию Капут, их соседа по Безымянному переулку.

Танька в ответ пропела ему частушку:

Ехал по полю шофёр

И остановился!

Развалился весь мотор,

Шофёр матерился!

Калиновый колок сыто нежился на нежарком осеннем солнышке. Упрямо растопырили длинные иглы круглые кусты боярки. Калина, как красна девица в деревенском хороводе, готова была ринуться в лихой пляс, чтобы только похвастаться перед подружками богатым убором из ягод.

Скромно присел на корточки среди столь броских барышень подсыхающий шиповник. Листья на берёзах лишь кое-где конфузливо проблёскивали желтизной, словно начинающая седеть красавица. Как распутная девка приглашала отведать ядовитых плодов волчья ягода, бесстыдно устроившись возле самой тропки.

– Таня, дочка, может, сначала поберём шиповника и боярышника, Степанида моя совсем уж часто прибаливать стала, свеженьких витаминков бы ей, а за метёлками и калиной вдругорядь съездим?

– Да по мне, Яков Григорьевич, хоть и насовсем бы поселиться в такой красоте.

Сейчас поберём, конечно, и потом ещё съездим. Лишь бы только Анархия домой раньше времени без нас не ускакала.

Обобрав ближайшие кусты шиповника и боярышника, Танька бросилась наверх по крутому склону колка, едва заслышав визгливый лай Вельветки, по опыту зная, что приспела пора бежать вдогонку за капризной лошадью, которой наскучило пастись на лесной полянке.

Воротив непутёвую Анархию и набив воз под завязку не столько ягодой, сколь свежей травой, – в деревне было не принято возвращаться из леса с полупустыми руками – прытко спускались Танька и Яков Григорьевич на телеге по кочковатой дороге в обратную сторону. Дед Яша незлобиво стыдил непокорную Анархию, а Танька во всё горло распевала частушку:

У моего милёночка

Плохая лошадёночка.