Рысью вперёд!

Тот, не рассчитав свои силы, пронёсся под горку на несколько метров дальше и нелепо взмахнул руками, пытаясь остановиться.

– Ну, я тебе сейчас! – с этими словами рассерженный казак снова кинулся на молодого «казачонка».

Привычно пропустив выпад противника, она подставила ему подножку. Тот упал, проехав на животе пару метров.

– Да и то сказать, трава ещё мокрая, – ухмыльнулась Полуянова. – Дяденька! Вам подсобить али сами встанете?

– Всё! Сейчас я тебя заставлю уважать старших! – не на шутку разозлившийся казак выхватил шашку и, поигрывая ей в руках, стал приближаться к «казачку».

Минуту они выжидали, глядя исподлобья друг на друга, потом ринулись навстречу. Лена ловко отразила удар сверху, в ответ аккуратно пройдясь по левой штанине незадачливого задиры. Последовал удар слева, она плавно блокировала его. Её шашка словно прилипла к той, что была у противника. Ловко отведя ту в бок, Полуянова сделала неуловимое движение, и её оружие остановилось у горла незадачливого задиры.

– Сдаюсь. Ты где так научился шашкой махать? Сдаётся мне, пластунские это приёмы.

– Они самые, – подмигнула она недавнему противнику.

– Если у тебя все такие – возьму вас к себе в сотню, – ещё не отойдя от созерцания боя, сказал Карякин Бабенко.

– Все.

– Михей, – задира протянул руку своему визави.

– Лена, – Полуянова подала руку в ответ. На её безымянном пальце блеснуло золотое кольцо.

– Ты – девица?! И на войну собралась?! – Михей остолбенел.

– Сотник! Это что за маскарад? – подъесаул также не скрывал своего удивления. – А ну…

Он в два шага оказался около девушки и резко потянув за курпей[11 - верх папахи], снял папаху с её головы. Спрятанные волосы рассыпались по плечам, вызвав вздох удивления у остальных собравшихся казаков.

– Домой! К мамане! – властно рявкнул подъесаул.

– Ваше благородие… да как же так? – Лена почти заплакала.

– Жинка она моя. Мы вместе собрались французов рубать. И шашкой владеет, и ножи бросать умеет. Так почему её домой, ваше благородие?

Казаки зароптали. Некоторые из них кидали хмурые взгляды на своего командира.

– Ваше бродь, пущай остаётся, – старый и седой как лунь казак осторожно приблизился к подъесаулу, сжимая в руках папаху. – Вишь, с мужем пошла, не утерпела.