Феникс. Повесть года

Не в мстительного Иегову иудеев и не в его Сына христиан. Он верил в то, что в окружающем мире есть определенный принцип, и этот принцип проявляется в том, что спирали галактик и раковины моллюсков закручены в соответстсвии с одним и тем же правилом золотого сечения.

Вопрос о том, насколько этот принцип является само осознанным и управляет ли он тем, что творится в мире, оставался для Бориса открытым, и строго говоря, мало его занимал.

В определенный момент он просто решил для себя, что то, что он задумал, вполне соответствует замыслу божьему, если таковой замысел у Бога имеется.

Замыслом Божьим, по разумению Бориса, было развитие человека и поднятие его на новый уровень, день за днем, через боль и страдание. То, что происходило на земле сегодня, с бесконтрольным ростом населения, с потерей всех моральных ценностей и заменой их ценностями потребления, замыслом божьим быть никак не могло.

Когда он решил вступить в дело и изменить вектор, по которому развивалась цивилизация, ощущение своей правоты было настолько мощным, что оказалось вполне достаточным для того, чтобы обеспечить Борису внутренний мир и силу, чтобы осуществить свой план.

А надо сказать, что план у него был стремный, и по стремности своей далеко превосходил планы Александра, Наполеона и Гитлера.

Это в какой-то степени и понятно, ведь эти титаны прошлого руководствовались лишь своим собственным эго, да, пусть гениальным, но в общем-то понятным и простым как по сути своей – стремлению управлять всем, так и по методу реализации – через войну и захват территорий.

Жизнь, проведенная Борисом в размышлениях о том, как оставить след в истории, в совокупности с пресыщенностью всем, что могут дать деньги, привела его к мысли значительно более опасной. Технологический прогресс на рубеже двадцатого и двадцать первого века предоставил ему средства реализации.

Наблюдая за облаками, время от времени открывавшими в разрывах поля и леса того, что уже начиная от границы Чехии с Польшей было когда-то российской империей и после короткого пароксизма империи советской рухнуло и продолжало разваливаться, Борис с наслаждением осознавал, что более не испытывает боли и раздражения от того, что все, созданное его предками потом и кровью по крупицам за последние триста лет, было так глупо растеряно на его глазах.

Национальная идея, так долго владевшая им, уступила место идее более мощной.