Феникс. Повесть года

– Давай за тебя и твоих детей!

– Давай лучше за твоих детей, неизвестных и будущих!

Мерседес, расталкивая своей квадратной тушей менее состоятельных и наглых участников движения, втерся в плотный поток машин на Ленинградке.

– Теперь тут пробка двадцать четыре часа в сутки. Помнишь, как мы ездили в Шереметьево попить кофе утром после гулянки? Все остальное закрыто было…

– Ну сейчас-то кофе можно выпить круглосуточно и где угодно…

– Все эти лохи видимо до сих пор об этом не знают, – заржал Тофик, откидываясь на спинку и играя со своим стаканом.

– А вот сейчас доберемся в отель, сядем пообедать, и я тебе все расскажу. Нужно мне, чтоб ты мне помог с одним делом по твоему профилю.

– Профиль у меня, что надо, – сказал Тофик, поворачиваясь к другу боком, чтобы тот мог оценить.

– Ага, прямо как у Мкртчяна из «Мимино», помнишь такого?

– Тофика каждый стремиться обидеть, а потом все хотят его помощи… – деланно обиделся азербайджанец, позвякивая кубиками льда.

Тем временем движение набрало темп, и плавно качнувшись на пневмоподвеске, автомобиль остановился под козырьком гостиницы «Советская».

– Не понимаю, Брателло, чего не в «Метрополе»…Или в «Хаятте» у армяшек?

Борис и сам не знал, почему он решил остановиться в этом отеле – наверное, сыграло роль и название, и то, что напротив через Ленинградку находилась шашлычная, которую все знали под названием антисоветская, и где немало было выпито в свое время кислого белого под свиной шашлык… Кто знает, как работает у нас процесс принятия решений… Охранник распахнул дверь, и Борис, вручив Тофику опустевший стакан, шагнул из высокой машины на красную ковровую дорожку.

4. Ужин

Борис никогда ранее в «Советской» не останавливался и был приятно удивлен тем, насколько гостиница оправдала его ожидания. Красные ковровые дорожки, наборный паркет и полированная мебель, в которой отражались блики от колонн из белого мрамора, мгновенно перенесли друзей на тридцать лет в прошлое, когда такие интерьеры были стандартом так называемой обкомовской роскоши.

Ресторан в гостинице назывался «Яр», и хотя это не был «Яр» на Кузнецком, в котором бывал Пушкин, или «Яр» в Петровском парке, где так любил гулять Есенин, менеджмент усиленно пытался воссоздать атмосферу купеческого разгула в царской России.