ЛЕНИН ЖИВ!

О проставленном диагнозе Сеня узнал уже в отделении. Там же в отделении открылось, что стоящим на страже здоровья нации не то чтобы совсем плевать, принимает ли наркотики необычно одетый человек, но это, так сказать, дело десятого порядка. Главное для них было – вдоволь поглумиться над, по возможности, наиболее беззащитным неформалом.

Впрочем, ситуация имела и положительную сторону: менты сцементировали лишь зарождавшиеся отношения. Да и вся история – в этом ее участники почти не сомневались – должна была закончиться хорошо.

Действительно, в конце концов задержанные людьми из ФСКН начинали направляться к выходу и покидать отделение: кто в одиночестве, кто в компании; кто в Бутаково, кто в Бутово. Лера и Семен расстались на одной из станций. Весь путь по своей ветке Валерия проспала, просыпаясь на каждой остановке, чтобы снова уснуть через секунду.

Дом приветствовал ее привычным циклом картин художника Илада на стенах. На каждой была изображена оконченная партия игры в «крестики-нолики», при этом «крестики» были изображены в виде мальтийского, «красного», христианского и перевернутого крестов; египетского анха и повернутых как посолонь так и противосолонь свастик, а роли «ноликов» играли инь-ян, кельтский крест, «Пилот», «Нирвана» и «пентуха»; значки анархии, радиации, «биохазарда» и «пацифика»; дорожный «кирпич».

Валерия аккуратно сняла крышку (неизвестный дизайнер написал «Осирис» вместо «Ленин»), затем аккуратно вставила устройство в USB-порт. Сработал авторан, и оказалось, что на флеху записан только один текстовый файл, и всё. Предыдущий владелец флешки назвал его «Уаджет_Ильич.DOC». Открыв файл кнопкой двойного клика, Лера прочла заглавие:

«Особенности национального Конца Света, или Альтернативные истории».

«Кликнув» предварительный просмотр, Посторонова углубилась в изучение документа.

***

Последняя декада девятнадцатого столетия. Самарканд. Гробница Тамерлана.

– Леша! Леша! – кричал, подбегая, Василий Загробин своему товарищу по экспедиции – молодому архитектору Щусеву. Протопов еще не подошел, и Щусев стоял на условленной точке в одиночестве.

– Ну? – повернулся Алексей.