Междустрочья (сборник). Ринордийский цикл. Книга между второй и третьей

Он убрал ненужные бумаги, сложил нужные, в последний раз посмотрел на часы. Почти восемь. Ничего, позднее посещение – тоже хороший вариант.

Но он, наверно, где-то не там свернул по пути и довольно долго блуждал по местам почти незнакомым, поэтому подошёл к искомому дому даже позже, чем планировал. Это отозвалось каким-то неприятным чувством – будто к чему-то важному он уже опоздал и тут ничего не попишешь. Впрочем, в окне горел свет (кажется, это кухня), и Лунев вошёл в подъезд.

Дверь открыла Вероника Николаевна.

– Добрый вечер, – приветливо проговорила она, оглядывая Лунева с любопытством естествоиспытателя. – Если вы к Машеньке, то её нет дома.

– Да? А где она? – неожиданно для себя поинтересовался он.

– В театре, – Вероника Николаевна продолжала стоять в дверях и впускать Лунева, судя по всему, не торопилась. – Со своим дядей.

Ему вдруг стало понятно, что без Машеньки будет уже совсем не то: этот визит терял теперь не то чтобы смысл, но львиную долю своей прелести.

– Да я, в общем-то, не к ней, – торопливо заверил Лунев. – Я к вам, если позволите.

Смерив его всё тем же любопытствующим взглядом, Вероника Николаевна отступила от двери:

– Ну заходите.

Вероника Николаевна не нравилась ему. Несмотря на видимую дружелюбность и мирные светлые кудряшки, болтающиеся у ушей, в стальных её глазах проскальзывало порой что-то почти хищное.

Пригласив Лунева пройти на кухню, она взглянула на рукописи, которые он достал, кивнула и присела с ними к небольшому столику. Лунев отступил и там, поодаль, ждал, пока она вооружится узкими, почти незаметными очками и обратится к текстам.

Просмотрев, – кажется, даже не до конца – она отложила листок и, прикрыв глаза, потёрла переносицу, будто написанное причиняло ей дискомфорт физический.

– Господин Лунев, – она сняла очки и открыла глаза. – У вас есть прекрасный собственный стиль. Зачем вы подражаете?

На столь неожиданный вопрос он не нашёлся что ответить, и только глупо пробормотал:

– Я подражаю?

– Да, – Вероника Николаевна прямо и открыто смотрела на него серыми ледышками. – Поэтам Новой волны. Геннадию Фе?рчину, Мелиссе Тауба?нской… Раньше у вас это бывало эпизодически, теперь же вы злоупотребляете.