Хранитель слёз

Странно так бывает: вроде стоишь себе, ничего вызывающего не делаешь, однако и этого бывает достаточно, чтобы тебя, возможно, на всю жизнь возненавидели лютой ненавистью…

– Быть того не может! – стиснув зубы, выговорила Соня. Лицо её стало ещё мрачнее: скулы нервно задёргались, лоб грозно покрылся морщинками, в глазах будто вспыхнул огонь.

Никита поймал на себе этот испепеляющий взгляд – и тут же отвёл глаза. Но не потому, что почувствовал себя под зрительным гнётом неуютно. Его останавливало что-то другое.

То, что заставило бы тут же отвести глаза, посмотри она на него там – у могилы, когда он до неприличия долго засматривался на неё. Но в тот момент она ни разу не подняла на него глаз. А сам Никита – что тогда, что сейчас – глядел на неё с каким-то даже странным умилением.

«Интересно, сколько ей? – всё гадал он бессознательно. — Двадцать пять? Двадцать семь? Не так уж и старше меня выглядит. Тридцать ей точно не дашь…»

Соня вдруг развернулась и, хлюпая сапожками по жиже из снега и грязи, быстро зашагала к красному «Форд Фокусу».

– Почему она ушла? – наконец опомнился Никита.

– А вы что, сами не понимаете? – Глаза Михаила расширились.

– Не совсем…

– Светлана Алексеевна оставила свою квартиру вам, а не ей.

– Мне?.. Квартира?

– Вы что, совсем меня не слушали?

– Слушал…

– Вам досталась квартира. Правда… есть одно обстоятельство, – произнёс Михаил и на несколько мгновений замолчал. Сузив веки, он смотрел вслед уезжающему красному хэтчбеку.

– Какое обстоятельство? – вымолвил Никита.

– Пожалуй, вам лучше самим это увидеть. Садитесь.

– Прямо сейчас?..

Михаил вздохнул и двинулся к двери своего «Фольксвагена».

– Тянуть, к сожалению, мы не можем.

«Мы? – хотел переспросить озадаченный Никита. — Не можем тянуть?»

Но смолчал, продолжая стоять в замешательстве. Он вдруг почувствовал, что начал совершенно теряться. Будто какая-то непонятная сила активно принялась стирать его из окружающей реальности.

И теперь он ощущал себя крошечной таракашкой перед открывшимся исполинским пространством – бездной неизведанного и пугающего.

В его голове только и вертелись слова его двоюродной сестры: «Быть того не может!» И, точно в агонии, от этих слов у него зарождались непонятные состояния, полёты от действительности в какие-то невразумительные мысленные заросли (как, допустим, с этой самой кофеваркой), которые казались ему чрезвычайно странными.