Порча

Огурцов ни у кого еще не было. Увидев на грядке маленькие завязи, я неожиданно озадачил ее.

– На следующей неделе будут огурцы.

– Не выдумывай.

– Спорим?

– Сколько раз тебе говорила, никогда не загадывай.

– Что, боишься проспорить? – я уверенно протянул руку. Вера, не любитель споров, нехотя подала правую ладонь, а на лице читалось: «что с него возьмешь?»

– На бутылку, – уточнил я, предвкушая торжество победы.

Огурцы через неделю действительно пошли. Так проспоренную бутылку и не отдала. Стоит вон бутылочка пластиковая, с клапаном, из которой она пила последние дни воду.

Смотрю на эту бутылочку, а слезы…

Вера любила песни и прекрасно пела. Правда, редко, когда в близкой компании заряжалась воодушевлением. И я с завистью вспоминал в такие моменты того косолапого увальня, который в детстве наступил мне на уши.

Она не любила болтать по пустякам, поэтому у нее была одна только подруга, Лиля. Как ни странно, очень разговорчивая и юморная, с таким задорным, заводящим смешком, но в душе серьезная и очень ответственная.

Вера была домоседкой. Не любила посещать театры. С удовольствием смотрела телесериалы. Я упрекал ее за пристрастие к мыльным операм:

– Как ты это можешь смотреть?

– Это жизненно, не то, что твои боевики. Стреляют, да убивают друг друга.

– Да там-то хоть понимаешь, что это – сказка. А тут чего? Чего тут жизненного? Одно и то же мусолят.

– Иди отсюда. Не мешай, – увлеченно глядя на экран, раздражалась жена.

– Как ненормальная! – бурчал я, скосив взгляд, и уходил.

По возвращении из стационара Вера рассказывала про соседок по палате. Одна женщина, преподаватель хореографии в деревенской школе, стройная, молодая, с длиннющими красивыми волосами, начисто полысела после первой химии.

– Такая оптимистка! Улыбается всегда, помогает всем. Вообще, люди, которые натерпелись, относятся друг к другу по-другому, – говорила жена.

При том, что женская привлекательность была дарована Вере с горы, я не умилялся ею никогда. Ее отец – фронтовик, мать – труженица тыла.

Деревенские люди, они основной человеческой ценностью считали семью. Воспитание детей в их многодетной семье коренилось на традициях и родительском примере, без принудиловки. Может быть, гороскоп так карты разложил, может сказалось воспитание, но в оценке поступков людей у Веры преобладали два цвета: черный и белый. Она с трудом прощала обиды. Обидевшись, замыкалась, уходила в себя. Никогда я не видел на ее глазах слез, и сам никогда не плакал.