О лягушках

Деревьев на острове немного, ведь сам остров Винна проходит за десять минут, но все они огроменные, и везде и всюду развешаны гамаки, чтобы во время прогулки можно было прилечь в тени и почитать. Даже в сарае весит гамак, и часто там в летний полуденный зной через щели на пол падают лучи солнца, в воздухе золотится пыль, а в прохладном погребе мыши строят коварные планы.

– Я часто раскидываю везде крошки сыра и корочки хлеба, – присела рядом на крылечко Винна и накинула поверх шарфа еще и пуховый платок, – а мыши строят коварные планы.

Конечно, и мыши, и Винна знают об этой игре: мыши понимают, что крошки для них специально раскиданы, а Винна всегда деликатно отворачивается, чтобы отряд мог пройти незамеченным, но как было бы скучно не затевать этой бесконечной игры! И еще мыши не трогают запасы, – пояснила Винна, улыбнулась и побежала к воде, где в маленькой бухте веселится спаниель Корь.

– А что, – удивилась Винна, – что в этом такого? Можно, конечно, назвать по-другому, и Коклюш, и Грипп, и Ветрянка, – Коклюш мне даже как-то больше нравится, но Корью его назвала моя матушка. У нее тоже была ипохондрия.

Наконец, дело дошло и до посиделок на веранде, и до истории самой Винны. Она налила мне чаю, придвинула поближе плюшки и рассказала про свою недолгую жизнь.

– Папа и мама ушли, когда я была маленькой, совсем их не помню, – живо начала Винна, – оставили мне избушку, Корь, мышей и много дров про запас, чтобы я не замерзла зимними ночами. Наверное, уплыли на остров, что поближе к Востоку.

– Иногда сюда приплывают лодки, все больше с бродячими торговцами, – таких я на порог не пускаю, разве что разложим чайник на травке и закусим пирожками под неспешную беседу. А откуда, по-вашему, у меня мука, мясо и горох?

В обмен Винна отдает собственноручно вышитые платки и вязаные пуховые шали, и, между прочим, слывет мастерицей на все Море.