Сердце бройлера

После этого тревога не покидала Анну Петровну ни на минуту. Хоть миф сочиняй об этой тревоге треклятой и запечатлевай его на полотне в три квадратных метра жизни!

Когда во вторник она встретила Анну Ивановну, та спросила:

– Что же вы не заходите, Анна Петровна? Столько всего осталось с именин!

– Остатками не питаюсь, – поджав губы, произнесла Суэтина.

Когда сердце разбито, все разбито и все равно.

Когда разбито сердце, разбивается и судьба.

8. Кто не учится у жизни, того учит жизнь

Анненкова и Суэтина столкнулись в гастрономе – где еще сталкиваться гражданам, их телам и интересам? В гастрономе граждане сталкиваются, как корабли в порту.

Было не разойтись. Криво улыбнулись, поздоровались, даже спросили друг друга про дела. Чего спрашивать про дела – как сажа бела, что у той, что у этой.

– Надо бы объясниться, Анна Ивановна.

– Надо, Анна Петровна.

Дома были дети, да и дома объясняться – хуже, чем сор из избы выгребать, в дом заметать придется. Решили, не откладывая, и объясниться на свежем воздухе.

Лучше всего для этих целей подходила «кибитка». «Кибитка» привыкла ко всем отправлениям человеческого духа – в ней и целовались, в ней и затевали всякие коварства.

Во дворе под тремя кленами была беседка (или «кибитка»), где жильцы дома любили отдыхать от служебных и семейных забот. Заботы – такая препротивная материя, из которой впору саван шить. Мужчины и женщины, воспитанные в раздельном обучении, и отдыхали раздельно. Если «кибитку» первыми захватывали мужчины, они до глубокой ночи рубились в домино, играли в шахматы, пили пиво, портвейн, вермут, а женщины в это время довольствовались скамейками возле своих подъездов, под тополями, и разговор их, понятно, не был столь оживлен, как он бывал, когда плацдарм был в их распоряжении.

В этот вечер «кибитку» захватили мужчины.

– А1-А2, – сказал Баранов с кафедры математики.

Филиппов с кафедры разведения недоуменно посмотрел на него.

– Чего?

– Вон идут. Анна Ивановна – «А1». Анна Петровна – «А2».

Ладья и конь.

– Ты ходи-ходи, – сказал «разведенец».

– Семеныч, чует сердце, неспроста сюда идут. Смотри, как несет их!

– Тебе шах.

Соперники склонились над шахматами.

– Шах и мат! – послышалось над их головами.

Шахматисты вздрогнули.

– Все ясно! – воскликнула Анненкова. – Следующая пара!

Анна Ивановна села на скамейку, выдавливая Баранова, тоже довольно широкого в кости. Филиппов встал без намеков. Такого еще под сводами «кибитки» не было.