Ганцлер-13

Ты бы кем предпочел народиться? Желать быть человеком, уже раз побывав в этой шкуре, на мой взгляд, неумно…

Я решил не вступать с ним в мировоззренческий спор, отстаивая избранность человеческого обличья. Если вдуматься, какой-то резон в его словах был.

– Не знаю, – ответил я, коротко поразмыслив. – Честно сказать, я никогда не думал об этом. Возможно, я бы хотел быть перелетной птицей… Может быть, игуаной. Морской игуаной, – уточнил я.

– Почему игуаной? – он оторвал взгляд от страницы журнала и вопросительно в меня вперился.

 – То, что птицей, еще можно понять. Далекие страны, всегда только тепло, впечатления и возможность парить над землей. Красиво, романтично, возвышенно… Но игуаной? Они ж безобразные! Ты хочешь быть безобразным?

– Я думаю, мы для них тоже не пример красоты. Просто мне нравится, как эта тварь относится к жизни, – я сорвал с горлышка пластик и принялся вкручивать штопор. – Глубокомысленное созерцание мира на пустынном морском берегу, вдали от людской суеты и драк за кусок пирога.

Меня бы такое устроило.

– А, вот оно что… А я хотел бы стать рыбкой в аквариуме. Плаваешь себе без тревог и забот. Мир, ограниченный стеклянными стенами, прост и понятен.

– И иллюзорен… В каком-то смысле мы и так аквариумные рыбки, – предположил я и плеснул вино по стаканам.

– Возможно… – он глубоко затянулся и, приблизившись к столику, стряхнул сигарету.

Я протянул вино. Мы опустились в кресла и какое-то время безмолвно сидели. Грели в ладонях стаканы.

Иногда делали небольшие глотки и прислушивались к окружающим звукам.

Вскоре мы стали различать доносившиеся из-за стены приглушенные женские вскрики: кто-то в смежной квартире занимался любовью. Вскрики то совсем пропадали, то нарастали, становились отчетливей, а порой затихали, превращаясь в чуть приметные монотонные стоны.

Минут десять мы слушали звуки любви. Я подлил в стаканы и закурил. Неожиданно за стеной все смолкло без намека на финал и возможное продолжение. Я многозначительно поглядел на товарища.

Тот сидел неподвижно и словно не замечал, что я смотрю на него.

Некоторое время мы безмолвно разглядывали стену перед собой, но там по-прежнему ничего не случалось.

– Странное дело, – протянул наконец друг, опустив руку, в которой держал стакан с недопитым вином, себе на колени. – Часто мы любим одних женщин, а трахать хотим других… Что это? Распущенность? Особенность вида?

– Мужчины полигамны, – откликнулся я.