Музыка из чулана. Повесть

***

Гулять я ходила с мамой или бабушкой, которые в один голос перебирали притаившиеся всюду несчастия. Они пугали – я боялась. Боялась всю жизнь, боюсь и сейчас, но вида не показываю. Поднимаю голову, расправляю плечи и иду, постукивая уродливой тростью по тротуару.

Люди меня сторонятся. Чувствую кожей сквозь слои одежды, всем своим нутром: им тоже не по себе, будто я через прикосновение или даже воздушно-капельно могу передать свою немощь. Еще им любопытно, как я справляюсь с трудностями, ведь для меня сложно то, что у них выходит без особых усилий: перейти оживленную улицу, выбрать красивое платье, отыскать скамью, чтобы, усевшись, бросать заготовленные хлебные крошки и видеть, как они в мгновение ока исчезают в маленьких клювах.

Я не зверь в зоопарке, я – платье из чулана. Костюм на Хэллоуин, которым нагонят страху и повесят обратно, с глаз долой.

***

Надо сказать, я довольно стойко перенесла то, что произошло.

Быстро привыкла к окружившей меня темноте, постоянным неудобствам и даже к мысли, что это навсегда. Представляла себя запертой в чулане: мои глаза в порядке, просто вокруг слишком темно. Это с миром что-то не так.

В остальном я была обычным ребенком, пока не поняла, что все-таки отличаюсь от других.

В детстве мама с бабушкой пытались завести мне друзей: приводили мальчиков и девочек, не таких, как я. Нормальных.

Подкладывали детишек в чулан, словно чужих щенков к собаке: не разорвет ли? Признает и накормит молоком или не обратит внимания?

Мы пытались играть, но все заканчивалось одинаково: ребенок просился домой от скуки. Я не могла как следует нарядить куклу и сыграть в дурака. Даже книжки у меня странные, с бугорками и без картинок. Тогда для слепых были только такие.

Однажды девочка, которую сватали мне в подруги, даже расплакалась: «Не хочу с ней играть! Она странная, я боюсь…»

Пугались дети не случайно: я была наглядным устрашающим пособием.

Или: «Упадешь, разобьешь башку – станешь таким же».

Я представляла, как в меня тычут пальцем. Мама с бабушкой, пока та не умерла, напускались на шептунов, но такие, как насморк, – неизбежны.

«Сломанная ты моя», – вздыхала бабушка.