Пургаторио

Увеличив готовый снимок на дисплее, я воскликнул:

– У тебя зелёные глаза! И у меня зелёные. Вот, смотри!

Я показал ей снимок, сделанный недавно, и укрупнил свои глаза.

– Нет, у тебя глаза не зелёные, у тебя – бирюзовые, – сказала она. – Это ещё интереснее. Цвет редкий.

Мне было с ней очень легко. Хотелось почему-то подпрыгивать. Но она посмотрела на часы и засобиралась к себе в хостел, где остановилась.

– Можно, я тебя провожу? – предложил я осторожно, чтобы не спугнуть её добродушия.

– Проводи.

Там улица такая… странная, неуютная.

Эта улица была мне хорошо знакома – улица «мариконе», то есть гомосексуалистов. Она, видимо, не знала. Когда я ей об этом сказал, она удивилась, но совсем немного. Она всё воспринимала спокойно.

– Да? А персонал в хостеле нормальный, приятный. Только шумно, спать не очень… Но у меня всего на два дня забронировано место.

– Два дня для Мадрида мало…

– Да. Но мне нужно двигаться дальше. Я книгу пишу.

– Ты писатель? – удивился теперь я.

– Наверное. Пока не знаю.

– А о чём ты пишешь?

– О жизни. Ты любишь жизнь?

– Люблю!

Мы дошли до закусочной, в которой все стены до потолка заполняли стеллажи с вином.

– Смотри, сколько вина! Давай зайдем? Ты хамон в Мадриде пробовала?

– Хамон? Ветчину вяленую? Нет ещё.

– Давай зайдём, попробуешь.

– Поздно уже, – заколебалась Марина. Но потом всё-таки согласилась.

В переполненном зале нашёлся один свободный низкий столик со скамейкой у стены. Марина села туда, а я – на табурет напротив.

Она оглядывала полки с бутылками и опасливо отстранилась, когда бармен подошёл и занес над её головой специальную длинную рогатку для изъятия бутылки с верхней полки. Она подыгрывала бармену, словно он не бутылку доставал, а исполнял цирковой трюк. Бармену было приятно.

Марина почти из каждого мгновения делала событие. И радовалась ему вместе со всеми его участниками. Как самый непосредственный участник, я получал от этого громадное удовольствие.

Она вся светилась жизнью.

Нам принесли заказанные «тапас»: горячий «камамбер» и кусочки лосося с заплесневелым сыром, и я предложил поделиться вкусовыми ощущениями: обоим по половинке того и другого. Женщина без проблем согласилась.

Сложив всё в одну тарелку, я разрезал каждый «тапас» на две части. Поджаристый хлеб с расплавленным сыром аппетитно хрустел.

Мы жевали и улыбались друг другу. С Мариной казалась вкуснее даже хорошо знакомая пища.