Что сказал Бенедикто. Часть 2

Николай умчался за доказательством, Вебер все-таки приблизил лицо к её волосам и вдохнул их аромат.

– Что с вами? – она смутилась совсем.

– Наверное, я в вас влюбился, – ответил Вебер тихо, оставляя за ней выбор – услышать то, что он сказал, или нет.

Она, переспросила: «Что?», покраснела, значит, услышала.

– Очень хочу послушать, как вы играете на рояле, – повторил Вебер то же самое, но иначе, и поэтому громче, это уже слышал и Николай.

– Анечка великолепная пианистка!

Теперь в Корпус или на единоборства в академию? По времени успевает.

Интересно, что к Гаусгофферу на замену Веберу Аланд прислал Гейнца. Занятие еще не началось, курсанты собрались в зале, минут пять у них есть. Гейнца явно оторвали от важных дел, Вебер подошел к нему.

– Гейнц, я в порядке, ты можешь возвращаться.

Гейнц посмотрел на Вебера так, словно не узнал его.

– Откуда ты взялся?

– Это вопрос концептуальный, как выражается доктор Абель, чтобы я вот так сходу тебе на него ответил – и это бы не выглядело пошло.

Гейнц улыбнулся.

– Слушай, раз я приехал, то я останусь, может, и пригожусь.

– Сейчас ты меня поваляешь, чтобы они знали, кто к ним приехал, и перестали считать меня корифеем.

– Твой авторитет не пострадает?

– Мы будем красиво драться, сам с собой не подерешься.

Гейнц засмеялся.

– Тебя расколдовали? Сегодня в небо ящик ракет выпущу! Быстро переодевайся, труп несчастный, Гаусгоффер все слезы выплакал, как ты умер.

– Хорошо, если бы он пришел с Клеменсом.

– А это еще кто?

– Местный Парацельс.

– Иди, пока ты переодеваешься, я с твоей малышней познакомлюсь.

– Они все старше меня, Гейнц, и некоторые, думаю, старше тебя.

– Пенсионеры? Инвалиды войн? Участники походов Македонского?

Вебер кивнул и, на ходу глухо скомандовав: «Становись!», скрылся в своей комнате, а перед курсантами предстал Гейнц Хорн.

Вебер переодевался и слушал голос Гейнца, в такую риторику Гейнц мог пуститься, только пребывая в очень хорошем расположении духа. Он толковал курсантам, что боевое искусство востока учит человека не просто наносить удары, это именно и прежде всего искусство. И как любое искусство, оно подчиняется законам полной концентрации человека на своем высшем начале и законам благородства и красоты.