Что сказал Бенедикто. Часть 1

– Кто из нас кого помучает, Аланд, это вопрос, – сказала она тихим, резким шёпотом, а он полагал, что мысли его для нее закрыты. Аланд замер, обдумывая, что ему сделать. Ланц строго смотрел на него:

– У нас не принято вести таких разговоров, Аланд. Вы в святых стенах. Я буду вынужден написать письмо людям, поручившимся за вас, о вашем оскорбительном для нас поведении!

Подобное письмо могло обернуться какой-нибудь случайной гибелью. Внешне Аланд оставался спокоен, чуть усмехнулся, посмотрел ей в глаза.

– В том-то и дело, магистр Ланц, что он не желает вести со мной таких разговоров. И это кажется мне обидным, – сказала Матильда.

Она подхватила свой редикюльчик и ускользнула. Аланд понимал, что сейчас она спасла его от серьезных неприятностей.

– Ну, это меняет дело, значит, писем не будет. Так ты ей понравился, Аланд? – Ланц стал снисходителен.

– Здесь таких разговоров вести не принято.

Первое, что стало ему ясно, на курорте он её больше не встретит, её уже нет здесь.

Через два дня, завершив дела с документами, он понял, что поедет в Ревель. Из Висбадена он должен был заехать в Петербург и вернуться в Берлин. И там, и там были дела, и срочные, а он сидит и размышляет об Ингрид-Матильде, о её серых глазах, серой шляпке с вуалью и старомодном, великолепном атласном платье, о котором он бы не сказал, что такое уже не носят, а скорее сказал, что ещё не носят.

В ней был вызов. Даже её крупные перстни – и те были вызовом. Можно было бы обвинить её в безвкусице, но они как раз подчёркивали её удивительный вкус и шли её красивым рукам с пальцами сильными, не нервическими. Аланд готов был стонать от того, что кроме пощёчины ничего от этих пальцев не получил.

А как она ответила Ланцу? Много ли женщин способно публично обвинить себя в том, в чём она обвинила, чтобы спасти его, циника и наглеца.

Она не позирует, она на самом деле, презирает этих «курортных аскетов».

Атласная ткань её серого с сильно приглушённым серебром платья – тоже вызов. Оно так облегало и подчёркивало её прекрасную фигуру, а он не провёл по нему ни разу рукой, только мысленно тысячу раз.