Я люблю тебя, мой президент. Поэзия и проза неононконформизма

это ты меня сохранил

в хрупком человеческом подсознании,

спрятал, как прячут воспоминания.

это я для тебя в девяносто седьмом пела

что-то про белый-белый

снег,

что про синей-синей иней.

и если в какой-нибудь из вселенных

мы только изображения в видеомагнитофоне,

на хрупкой ленте рассыпающейся кассеты —

договоримся и будем помнить,

что скрип её – это только ветер,

что смерть её – это только ветер,

что белый шум её – это только вата,

и мы падаем в небо с лёту.

открывай клетку,

открывай клетку —

выпускай птицу.

если не существует космоса и любви

если космоса не существует – значит

любая попытка человека прильнуть к звёздам,

любая попытка постоять возле

супермаркета на обратной стороне луны —

есть только желание умножить один

на какое-нибудь число,

есть только желание уронить

сердце своё в кипящее молоко

сердца чужого.

если не существует любви – значит

любое стремление человека

прикоснуться ко всему, что за пределами его тела —

есть только крик истошный, оголтелый —

«поехали!

я хочу оставить здесь себя ветхого,

я хочу не существовать

в чертогах планеты,

пахнущей солдатскими шинелями и апельсинами,

меня сделали слишком смертным, не сильным, я

не принадлежу себе, я

как гуманоид, позабытый в жердёловом

саду своим создателем.

я должен отыскать его обязательно.

оглянись – мир вокруг —

постъядерный белый шум

с беспокойными дикими дронами —

ни один не тронь меня!»

если не существует космоса и любви,

раввин,

значит ли это, что я себя умертвил?

варвары

вы учили нас вашему белому снегу,

этому тяжёлому,

прибивающему к земле языку:

– главное, когда прикасаешься к нёбу,

помни, как мы далеки.

помни, что мы не спасём тебя,

не поможем, варвары,

унёсшие за пазухой веретено луны.

ты один, сыно, тоже,

как и мы были всегда одни.

вы учили нас прозрачному взгляду,

наполненному до краёв тайгой.

– если кто-то окажется с тобой рядом —

беги, даже если это свой,

даже если жилы рвутся солнечной тетивой.

из всего, что запомнили мы, что узнали,

смастерили мы хрупкий стеклянный мир.

только ласточки ягеля на вокзале,

только золото морошки в тенях квартир

иногда почудится, словно отзвук,

северного ветра,

из которого нам расти.

небо, израненное звёздами,

на вашем языке не произнести.