Цикличность

Он обо всём позаботится, он найдет её, всё будет хорошо, нужно верить ему, нужно верить в него… И вдруг, не веря собственным глазам, она уперлась в тупик. Перед ней была стена, и повернуть было некуда. Хоуп обернулась и прижалась к ней спиной, повторяя, как мантру, что Фокс придет за ней. Ей было страшно, но она всё же доверяла ему. Послышались шаги, и девушка точно поняла – это он. Но она ошиблась.

К ней подбежали люди, человек пять или шесть, в серой одежде, похожей на военную форму, и кто-то оглушил её решительным ударом.

Последнее, что она услышала перед падением, было то, что кто-то сказал: «Нарушитель обезврежен», и свой собственный надрывный крик. Она звала Фокса, но он, конечно, не пришел.

Часть первая

Желтый дом

Хоуп лежала на кровати, пряча озябшие ноги под одеялом в грубом белом пододеяльнике с печатью из прачечной. В комнате, кроме неудобной, прикрученной к полу металлической кровати, стояла покосившаяся тумбочка с облупляющейся краской, предназначенная для личных вещей, которых у девушки не было, поэтому на тумбочке лежало полотенце всё с тем же клеймом, завернутая в него зубная щетка, букварь, принесенный сочувствующей медсестрой, стояла железная кружка с торчащей из неё ложкой.

Тарелка из этого унылого комплекта стояла на стуле, который завершал список мебели в палате. Голые стены были покрыты противной сыпучей известкой. Окон не было, тусклая лампочка была вмонтирована в потолок.

Часть медперсонала, что позлее и погрубее, называла Хоуп принцессой, а её палату – хоромами. Она была единственной, кто не лежал в общих комнатах, более того, специально для неё из одной палаты убрали все кровати, кроме одной. Не роскошь, конечно, а изоляция. Никто из персонала, кроме главного врача, не знал, кто она и почему она здесь, приказы поступали сверху, сговорчивые получали прибавку, несговорчивые почему-то очень быстро решали уволиться по собственному желанию.

Из-за отсутствия окон, было тяжело вести счет времени, но через неделю после прибытия девушка додумалась каждый раз, когда объявляли вроде бы вечерний отбой, забираться под кровать и старательно выводить на мягкой, вечно сырой штукатурке зарубки ногтем. Их было уже почти сто, когда она считала в последний раз. Спустя столько времени, всем уже стало на неё плевать.