Камо грядеши

С подачи Чайки я поступил в университет марксизма-ленинизма в Доме Политпросвещения Челябинского обкома партии на факультет выходного дня по профилю журналистики. Все-таки журналистика!

На сетования Лизы:

– Пропагандист-агитатор – амплуа руководителя, а ты….

Отвечал:

– Я терпеть ненавижу знамена и митинги – буду писать репортажи в газеты о трудовых буднях нашего коллектива.

– Молодец!

На том примирились.

По субботам слушал лекции в ДПП, штудировал статьи Аграновского, пробовал свои силы пером.

В воскресенье к сыну в Розу или в Увелку к родителям, с понедельника по пятницу на завод – и всегда во вторую смену. Такова была новая синусоида жизни – жить, в сущности, можно, хотя и довольно скучно.

Впрочем, иногда случались ЧП.

Вот если бы сын мой был взрослым и пришел со срочной службы домой, я ни за что не пошел на завод да еще в сырой дождливый осенний день. А Боря Брагин пьяный приперся и начал форсить:

– Мастер, день такой: сын из армии вернулся – работать не буду, пошел я домой.

Я только что собрался погрузиться в скверное настроение и совсем не хотел, чтобы мне мешали. А он прицепился, как к заду репей – нудит и зудит. Хотел, было, по привычке сказать что-нибудь неприятное специально для пьяного пролетария, но почему-то подходящие слова на ум не спешили.

– Ерунду говоришь – мог бы не приходить в таком состоянии.

Мы переругивались сначала беззлобно, почти как товарищи. Он требовал, чтобы я провел его через проходную.

А я посылал его нах….

– Пойми: сейчас некогда – завтра приходи, когда меня здесь не будет.

Женька Перфильев в гости пришел – у него тоже ночная смена. Слушал нас, слушал. А мы уже до басов:

– Ты мастер, ты должен, …. твою мать!

– Я мастер: как сказал, так и будет!

Женька поднялся и говорит:

– Пойдем, мужик, я тебя проведу.

Ушли. Минут десять спустя увидел я Брагина на куче металлической стружки.

Помог встать – Боря скулил: проткнув рубашку, в спине торчали стальные «спиральки».

Вызвал сестричку заводского медпункта – она обработала пострадавшему раны и увезла на дежурной машине.

Через два дня вызывает меня начальник цеха:

– Что же ты руки-то распускаешь?

И подает докладную Бори Брагина о зверском его избиении сменным мастером.

– Считаешь, у тебя право есть?

– Нет у меня, – бормочу в растерянности, – никаких прав….

– Есть, – возразил начальник, нехорошо улыбаясь.