Камо грядеши

Это был сон – это просто не может быть правдой! Лялька в моих объятиях! Я прижал ее изо всех сил. Потом взял в ладони ее лицо и упер наши лбы.

– Не думал, что сегодня увижу тебя.

Перецеловал ей брови. Тронул губами ее переносицу; легко, словно бабочка, черкнул по ресницам; едва-едва, словно шепот, коснулся губ – снова и снова.

– Что ты делаешь?

– Забираю тебя в себя. Жаль мы в гостях.

Снизошло умиротворение. Я не стану таким, как все. Никогда не стану, потому что открыл и вобрал в себя истинную красоту.

– Я тебя никогда не забуду, Оля Крюкова, – снова прильнул к ее губам.

И снова почувствовал вкус печали. Она поглотила меня, но вдохнула надежду.

Наши сердца бились в унисон.

– Давай будем думать, что сегодня мы первый раз встретились.

– Мыгра, – дрожащим голосом прошептала она, – ведь я тебя тоже очень люблю….

Двусмысленно это «тоже» – то ли она любит, потому что я люблю ее, то ли любит своего Куликова и меня тоже?

Больше она не могла говорить – из глаз ее брызнули слезы. А потом ее прорвало. Лялька никогда в жизни так не ревела (по крайней мере, на моей памяти) – до икоты, до того, что больше вообще не могла издать ни звука.

Тем не менее, в ванную постучали:

– У вас все хорошо?

Пушнинкова, которая теперь Иванова, быстро все сообразила – обняла Ляльку, усадила за стол, принялась потчевать:

– Успокойся – вы не все еще растеряли.

Стуча зубами о край стакана, Лялька сказала:

– Я бы предпочла, чтобы выбор оставался за мной.

Наверное, не для моих ушей. Но я присутствовал, и молчать было унизительно:

– Понятно тогда, почему ты замуж пошла. Чтобы обеспечить свободу выбора – под родительской опекой не разгуляешься.

– Ты о чем? – жена удивленно вздернула бровь.

– Все о том же.

– Вот знать бы, кто и когда посеял зерна сомнения в души ваши! – воскликнула бывшая свидетельница нашей свадьбы.

– Подробности любопытны? – я, кажется, начал хамить.

Сергей налил в рюмки, поднял свою и сам поднялся:

– Не могли бы вы поспорить где-нибудь в другом месте и в другое время?

Дамы не обратили на него ни малейшего внимания.

– Есть идея получше, – поднялся я. – Пойдем на балкон: пусть душу отводят.

– Это верно! – друг мой прихватил со стола бутылку.