Письма с Истра

Инара рассказывала мне, что ее семье пришлось в начале пятидесятых выехать из-под Вильнюса, от «лесных братьев». Так и осели в Риге, – я вспоминаю еще кое-что, не менее важное. – А гражданство? Я буду здесь личностью второго сорта. Паспорт в Латвии просто так не получишь, я же не представитель титульной национальности.

Юрис кивает задумчиво, у него непроизвольно дергается щека. Он выключает монитор.

– Ты прав. Я почему-то запамятовал. Все, можешь звонить, – он торопливо отставляет пустую емкость из-под пива, со стуком.

Шуршание вентиляторов смолкает, в комнате становится непривычно тихо, даже странно смотреть на переставший работать компьютер.

– Подожди, – Юрис кидает ладонь на рычаг телефона. – Ты уверен, что Инара захочет тебя видеть?

– Не знаю, но что-то ведь надо….

– И все же. Объясни толком, может, между вами что-то произошло?

– В том и дело, что ничего. Вообще! Дай позвонить.

Трубку никто не хочет снимать.

– Наверное сменили номер, – устало произношу, снова садясь на табурет. Юрис качает головой.

– Справочник с исправлениями и дополнениями этого месяца. Вот только, если Инара отключила телефон.

– Все может быть, – я бессильно сажусь на табурет. Паркет тоскливо скрипит подо мной. Пытаюсь сменить тему и спрашиваю: – Ты-то как на новом месте?

Юрис поднимает глаза, трет их, пытаясь наладить зрение. По-хорошему ему бы не помешали очки, но… кажется, он говорил, что их вид придает лицу ненужной комичности.

– Нормально платят, дают работать по ночам, со своего компа. Больше мне ничего и не надо. С чего ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами. Наконец, преодолеваю себя и медленно поднимаюсь.

– Ты куда сейчас?

– Не знаю. Наверное, к ее родителям…. Тот район я еще помню. Хотя бы посмотрю, есть ли свет в их окнах.

– Начало одиннадцатого, – Юрис оглядывается на часы видеомагнитофона. – У нас ложатся рано, неудобно, – и замолкает.

– Завтра меня найдут и выкинут из страны, – словно извиняясь, говорю я. – В Латвию я прибыл почти так же, как и ты – в телефонную книгу полиции. Если она не согласится уезжать, вдруг такое случится, мне просто надо увидеть ее глаза. Ничего больше. Понять, хотя бы попытаться понять, почему так…

На пороге останавливаюсь. Смотрю на карту СССР, наклеенную вместо ободранных, жившей когда-то в квартире кошкой, обоев; большую карту, во всю стену.