Письма с Истра

Я… Кир, ты не представляешь, как мне без него. Как будто сердце вырвали.

– Представляю. Я ведь любил тебя.

– Не городи огород. Бредни молодости, ну, сколько нам было, двадцать, институт не кончили. Встречались, секретничали. У нас так ничего толком и не было.

– Я любил тебя, – зачем-то повторил и опрокинул еще коньяку.

– Ничего. Все себе навыдумывали, любовь, страсть… ничего. Хотелось думать, мечтали, а потом. Прости, я ничего не чувствовала, нет, может сначала, как дура, тебя зацепила, и ты прилип и не хотел признаваться, что это все не так, не то.

– Потом был Стас.

Но она покачала головой.

– К Стасу я пришла уже чистой. Господи, как же быстро вы уходите, как же быстро. – Другим тоном, жестко: – Знаешь, я поняла, почему никто не пришел. Похороны, они постоянно. Не только у тебя, у всех. Все теряют, время такое, сорок лет. Родных, близких. Хоть немного передохнуть, ну надо же хоть чуть. И класс у нас… сколько же ушло, – рука дрожала, когда она стала загибать пальцы. – Смотри, Антон Хулапов, вот как шесть лет, потом Петя Оперман.

Тоже спился, под машину попал. Даня Мортин, покалечился на мопеде, когда, лет десять назад, не знаю, что с ним сейчас. Что осталось. У него мать с ума сошла, а он сам… считай, его нет. Тень. Марина Волкова два раза пыталась покончить с собой, потом спрыгнула с семнадцатого этажа. Леся Сабрекова во время операции, какой-то подонок ножом в подворотне ткнул, а хирург уже в зюзю, Новый год, сука. Олег Седов. Он еще в двадцать четыре. Самый удачливый из всех нас, в казино работал, столько получал. Жена за четыре сотни подговорила своего любовника, чтоб задушил и….

– Настя Петрова из параллельного, – зачем-то добавил я. – Года полтора назад.

– Я не знала. Как?

– Напилась антидепрессантов. Не знаю, не поняла, что делает или…. Прости.

– Еще кто? – спрашивала так, словно чужая боль могла отогнать свою, хотя б на время.

– Гарик Сальников, в Чечне. Еще в первую. Как мой племяш. Ему даже цацку дали какую-то, посмертно. Мать сейчас в психушке.

– Кир, прекрати! – голос возвысился и опал. Марина вслепую нашла мои пальцы, сжала. – Прекрати, – и дальше: – Класс у нас не случился. Недружные мы, все порознь, и живем, и умираем. Стас приходил к Хулапову, уговаривал, приглашал, а что…. Он такой, он ведь не может, как другие. Я потому и полюбила. Все мы разбегаемся, все в углах норовим дождаться своего часа. Вот я… без него я тоже такая. За Стасом я как за каменной стеной жила, на него всегда и во всем.