Собрание сочинений. 2 том

На кладбище, когда уже собирались объявить прощание, в похоронной тишине неожиданно заговорил Гурушкин. Голос его, обычно ровный и спокойный, был звонким и надрывным:

– Этот наш парень убит не только подонками, которые дали ему яд, он убит государством, которое отвернулось от своего народа, убит властью, которая никак не может насладиться возможностью порулить страной. Мы уже знаем людей, которые руководят наркотиками в наших краях, и я клянусь, что мы выведем их на чистую воду. Перед памятью Романа клянусь, что так и будет.

Сема тоже бросил три горсточки мерзлой глины на красную крышку гроба. Дарья прошла следом за ним, отошла в сторону, знаками позвала Семена.

– Ты бы передал Григорию Яковлевичу, что две машины чужих, иномарочных, подъезжали к конторе.

– Что за личности?

– Не наши. Да и, похоже, не из района.

– Передам.

– Горячий обед в столовой будет, знаешь?

– Теперь знаю.

– Сходишь?

– Воздержусь. Я этого парня и так никогда не забуду помянуть, а панафиду хлебать, шутки в сторону, не время.

И он пошел в сторону деревни.

Вечером постучал в калитку к Славке Пальянову, тот вышел, на ходу запахивая полушубок.

– Дед Сема, тебе чего не спится?

– Успеем, Вячеслав, ты мне вот что скажи: людей тех, в лесу, ты в лицо узнавать можешь?

– Не знаю, разве что двоих.

– Ты завтра ребят опроси, с которыми бандитов ловили, чего они успели заметить?

– Дед Сема, ты в следствие подался, что ли?

Сема возмутился:

– А ты как хотел? Чтобы наших парней вот так запросто мерзлой землицей зарывали, чтобы всяк мог тебя по шее прикладом двинуть? Надо всем собраться и писать в прокуратуру, прокурор-то – э-э-э, брат, это тебе не секретарь райкома, он стакан чаю предлагать не будет, сразу деляну отведет на Северном Урале!

– Дед, а ты, однако, там бывал?

– Не лезь на зло, а бумагу такую писать надо, и прежде показать ее Григорию Яковлевичу.

Гурушкин вышел на ярко освещенное крыльцо, увидел за калиткой Сему, спустился, открыл засов.

– Ты почему не спишь?

– Какой сон, Гриша, ты знаешь, что на двух машинах приезжали, черных и красивых, пока мы Ромку хоронили? Не знаешь! А я кумекаю, что это от тех фигур посланцы, да не по твою ли душу? Ты поостерегся бы вот так живчиком на всякий стук на крыльцо выскакивать. Да еще мужики, которые в засаде были, гумагу пишут прокурору, ты ее посмотри. Ганя-то как?

– Никак. Ни слова не сказал за весь день, рюмки не выпил и слезы не проронил.