В злом сердце Бог не живет

 – Откуда у тебя этот шрам на ноге? И вот здесь, на предплечье…

– Шрам? Ах, это! Да так…

Я почему-то растерялся. Слишком уж не вовремя прозвучал этот вопрос.

– Не хочешь отвечать? – в голосе Ани послышалась обида.

Я обнял ее, прижал к себе и поцеловал.

– Не хочу… Не могу сейчас об этом. Потом как-нибудь, ладно?

Мне действительно не хотелось начинать этот разговор. Не ко времени он и не в тему. Это так глубоко сидело во мне, что не стоило без нужды ворошить. Нет, потом, потом…

Нагнувшись, я взял с пола бутылку вина, налил в опустевшие бокалы.

– Хорошо, – отпив глоток, сказала Аня, – тогда я задам тебе другой вопрос. Но имей в виду, если ты и на него не ответишь, я точно обижусь.

– Задавай, я готов, – шутливо отрапортовал я, обнимая ее за плечи.

– Как ты ко мне относишься?

Признаться, я не ожидал такого серьезного вопроса. Она смотрела на меня выжидающе, с легким прищуром и в ее глазах таилось любопытство. Мы еще никогда, со дня нашего знакомства не говорили так откровенно.

– Я тебя обожаю, Анечка… Ты самая лучшая девушка во вселенной. Надеюсь, такой ответ тебя удовлетворит?

– Ну, как тебе сказать…

– Ладно, – я отставил в сторону шутливый тон. – Я люблю тебя… Это правда.

– Правда-правда? – в глазах ее вспыхнул лукавый огонек.

– Да.

Она прильнула ко мне, поцеловала и произнесла чуть слышно:

– И я тебя тоже.

Мы снова забылись в горячечном сладостном бреду, и опять пред нами распахнулась бездна. Обнявшись, мы полетели в нее, шепча и выкрикивая какие-то непонятные слова; исступленно даря и принимая любовные ласки; все крепче и крепче сжимая, друг друга в объятьях, словно боясь навек потерять.

За окнами незаметно стемнело, в доме напротив, зажглись огни. Мы тоже включили ночник. Лежали, болтали о чем-то беспечно.

– Ты чего?

– Надо уезжать, – вздохнула она.

Я почувствовал смутное беспокойство. Как-то так вышло, что мы старались избегать этой темы. Хотя еще в день нашего знакомства, она сообщила мне, что собирается уехать за рубеж. Навсегда… Поначалу это не сильно меня огорчило. Потом я к этому привык – как привыкает человек к мысли, что когда-нибудь обязательно умрет.