Орден хохочущего Патрикея

Стоят…

Глава 4

Едва переступив порог богопротивного заведения, куда их с Зулей под торжественные разговоры и упреки затащил реактивный Аристофан, Эдвард понял, что если человеческая фантазия и не имеет границ по своей извращенности и полету мысли, то здесь она перещеголяла всех и вся.

– Закройте рот, коллега. И держитесь за карманы. Последнее вытянут, – почесывая подбородок, прошептал ошарашенный командующий жульнического звена. – Ну и местность. Как в планетарии. То есть в кунсткамере.

Нет. Как в этом… – но где, в этом или где в том, в голову категорически не лезло. Сравнивать было не с чем.

Круглый, в сигаретной дымке и чуть-чуть подзагаженный зал был как бы разделен на четыре части. На четыре исторических эпохи. Со своими предметами быта и со своим микроклиматом, окружавших этих последователей зарождающегося капитализма и беспросветной глупости, которая с завидным постоянством побеждала все исторические эпохи.

Первая четверть зала состояла из голой кирпичной стены и бетонного пола, покрашенного серой шаровой краской.

На фоне которой были намалеваны плывущие грязно-желтые облака, с усаженными на них такими же грязно-желтыми зайцами. Вторая четверть была завешана кривыми зеркалами. Настолько кривыми, что даже уже не могли исказить окружающую дествительность. На полу были те же самые зайцы. Такие же грязные. Но розовые.

Третья была без зайцев. Но железная, холодная и темная. Временное нахождение в ней вызывало чувство апатии, страха, желании взять в долг и скрытся.

Ну а четвертая? Ну а четвертая была одновременно и простая, и сложная. Как жизнь. С инь и с янь. А также противоположностью железных кривых зеркал и грязно-желтых облаков. Вызывая честно заданные вопросы и получая при этом нечестно данные ответы, но нисколько не оставляя времени на внутреннее размышление. Убеждая всех и вся, что все-таки мир это мир. А жизнь наша не игра.

Посередь четвертого отсека как бы в отместку человеческой природе была намалевана синяя русалка.

Со спиннингом в руках и бычком «Беломора» в синем рту.

– А горячее здесь подают? – поинтересовался Зуля, судорожно сглотнув слюну и прислонившись к синему хвосту кудесницы моря. – Чего-то из-под хвоста пахнет. Рыбой. Килькой.

– Ну ладно, Казимир. Ты под хвостом пока понюхай. А мы на беседу отойдем, – и Филипок подтер под носом и подтолкнул Эда к железной, покрашенной веселой непонятной краской двери. Распахнув ее, Эдвард зашел в полутемную небольшую комнатку.