Шахматный дуэт

Но затем Олег, видя испорченное настроение и растерянность друга, напрягся и сообразил, что просто мог проболтаться. Это вполне могло произойти в одном из московских ночных клубов. Олег там был по приглашению рекламного агентства. Там же он и выпил лишнего. Его, говоря по-народному, развезло. Там же, если хорошенько припомнить, было несколько уже знакомых ему папарацци. Вот и всё… Видимо, немало спьяну наговорил Олег – прямо-таки беседа «по душам».

Виктор, выслушав его признание, сказал так:

– Вот видишь, Олег, вино хлебать да языком трепать – к добру не приведёт.

И если для друга Виктора Алмазова это ещё как-то сносно, то для арт-менеджера – недопустимо. Понял?

Олег всё прекрасно понял. Как же не понять конкретное предупреждение.

Вино хлебать да языком трепать – хорошо сказал друг. По-народному. А по-христиански это – чревоугодие и празднословие. Два человеческих греха… О семи смертных грехах рассказывал Олегу-подростку его дядя-священник. И задумался племянниквсерьёз об их сути лишь теперь, через двенадцать лет, когда выдал сокровенное в душе друга своего.

В тот день и дал Олег себе клятву держать тело в трезвости, а язык – за зубами. Да только бы теперь не совершить другой грех – клятвопреступление.

И вот уже в Минске, каждый раз видя, как нелегко даётся Виктору вся эта конспирация (от которой уже пользы, как от дыма огня), Олег тоньше осознавал свою вину, укрепляясь в клятве.

Олег продолжал изучать портрет Прекрасной дамы, снизошедшей из сна друга.

– Так вот из-за кого мы с тобой, Витёк, оказались на этом месте и в этот час, оборвав крепкую нить наших творческих планов.

– Наши творческие планы, дружище, входят в новую колею. Я заканчиваю создавать самый сильный, самый живой и самый дорогой для меня портрет. Понимаешь?

– Я не понимаю другое. Как ты, такой всегда здравомыслящий чел, мог поверить, что девушка из твоего сна реально живёт тут, в Минске, и что ты её найдёшь?

Виктор, прежде чем ответить, устремил задумчивый взгляд на портрет, затем подошёл к окну, посмотрел на небо, на реку Свислочь («Какой живописный вид из окна!») и сказал, обернувшись лицом к другу:

– Эх, Олежек.

Где истинный сон, а где реальность – понятия очень относительные. Тот сон был настолько живым, настолько реальным!.. У меня не хватает слов, чтобы всё это описать. Обычный сон для меня теперь тот, в котором видишь всякие картинки, но забываешь их почти мгновенно после пробуждения.