Пасынки лжи. Памяти свободных СМИ посвящается

Передел собственности начался уже давно, а сейчас после выборов он примет еще большие масштабы. Но Ирина не ожидала, что ее начнут использовать так быстро и прямолинейно. И неизвестно, будут ли прикрывать, если обличаемые выступят против подобных журналистских материалов. Это было крайне неприятно. Да еще Вахрушев со своими откровениями.

Вошел Колпаков. Ирина именно на нем остановила сейчас свой выбор, потому что тяжелую артиллерию в виде Касаткина привлекать было еще рано – до конца не ясны позиции.

Скрябина сидела в редакторском кресле и сделала приглашающий жест на кресло напротив своего стола.

– Коля, ты чем сейчас занимаешься?

– Твои рекламные девки несколько материалов попросили написать. Вот и тружусь. Но я уже почти закончил. Что, задание есть? – Колпаков ввинтил зад в кресло и сложил руки на животе.

– Есть. А как ты к тепличному комбинату относишься?

– Наши пути не пересекались. А что надо сделать?

– Давай ты посмотришь пристрастным взглядом, как живет одно из последних муниципальных предприятий.

Ирина начала внимательно разглядывать бумаги на своем столе, перекладывать их с места на место. Пауза затянулась. Затем Скрябина подняла глаза на Колпакова.

– Порасспрашивай уволенных и уволившихся, разузнай о прибыли компании и как она тратится. Да что тебя учить, только портить, – Ирина рассмеялась, увидев, как Николай выпрямился и даже зарделся от желания оправдать доверие.

– Я только рад все пораскапывать. А почему Генка в стороне? Чернуха – это вроде бы его нива, – стараясь дышать через раз, проговорил Колпаков.

– Здесь нужен изящный подход. И никакая это не чернуха. Так берешься?

Колпаков не мог говорить от распирающих его чувств.

– Конечно. Ира, все будет в лучшем виде. А то я уж стал думать, что настоящие профессионалы и не нужны вовсе. Все сделаю. Не сомневайся.

– Вот и хорошо.

– Ирина Петровна, – развел Колпаков руками, – для вас все что угодно. Все, пошел работать.

Николай быстро поднялся и, гордо подняв голову, вышел за дверь, но потом опять открыл ее и, вскинув кулак, проорал: «Но пасаран!». Затем дверь закрылась.

Ирина вышла на балкон.