По деревне ходит тега… Повести и рассказы

Надо! И я, отмахнув от себя деликатность, полез разнимать сладкую парочку:

– Сёма, друг, извини за назойливость! Пойдем к Плужку! Лёха, дружок у меня по ушам в дерьме сидит. Вытаскивать пора!

– Какой Леха? – не сразу повернул раскрасневшееся лицо землеустроитель, еще не понимая, о чем речь. – Ты что, сдурел? Ночь на дворе. Пей! Закусывай! Сейчас спать будем.

Катерину с колен, как сдуло.

– Сёмочка, – заверещала она, – так нельзя! Товарищу помочь надо! Иди к Плужку! Иди! Договорись! – в ее голосе чувствовалась кровная заинтересованность.

Катерину понять можно. Какая свобода действий, если в доме посторонний человек? Любовь на троих – штука возбуждающая, но не для сельской глубинки. Здесь, – все больше по старинке, при потушенном свете, под одеялом.

– Сёмочка, – чуть не плачет Катерина, – отведи товарища и не задерживайся. Я тебя умоляю! – сложила ладони у подбородка.

Семен с неохотой поднялся с усиженного места.

– Пошли! Только без горилки к Плужку лучше не подходить. Катерина с готовность вступила в разговор:

– Найду, найду! Можно и в долг.

– Какой разговор? – я вспомнил, что у меня, от более удачливых времен в загашнике черствела сотенная. – Держи стольник!

– Катька! – Семен шумно шлепнул сухой ладонью по мягкому женскому заду. – Тащи баллон!

Катерина с готовностью достала из чуланчика трехлитровую банку, запечатанную металлической крышкой

– Многовато… – посомневался я.

– А мы по бутылкам не разливаем. Чего губы мазать? – более чем логично отрезала Катерина.

– Семочка, пусть я гостя сама до Плужка доведу, а то ты опять перегрузишься. А, Семочка?

– Молчать, женщина! – картинно топнул ногой землеустроитель. Долг вежливости обязывает! – и понес какую-то чепуху о восточном гостеприимстве.

– Пойдем, пойдем! – потянул я его за рукав, опасаясь, что тот передумает.

Катерина только резко громыхнула посудой, и осталась стоять у стола, завязав в узелок губы.

На улице строил рожи уже совсем обнаглевший месяц. Черное небо было припорошено крупитчатой солью. Морозно и тихо, как всегда бывает в конце осени, перед самым декабрем.

Под ногами теперь кучковалось и хрустело. Пузатая трех литровка так и норовила выскользнуть из рук. Пришлось покоить ее на груди, как спеленатого ребенка.

– Далеко еще? – спросил автор, когда они прошли уже порядочно по длинной, пустынной улице.