По деревне ходит тега… Повести и рассказы

– Что ж теперь делать? Машину вытаскивать надо. До утра в землю вмёрзнет. Видишь, как прижимает? А там – иномарка всё-таки. Её по болтам не разберёшь и не перетащишь.

– Ну, по болтам-то ее да по частям, как раз, к утру и разберут, коль на глаза кому попадет. Это здесь могут. Народ не прикормленный, вольный. Ладно. Пойдем к моей Катьке. У нее всегда запасец есть – успокоил меня попутчик. – Пойдем! Вон и ее дом в четыре окна, видишь там, за стогом, светится?

Действительно, в глубине этих немигающих окон, мне примнилось что-то такое, отчего мягко торкнулось сердце, как котенок теплый за пазухой.

– Слава Богу! – непроизвольно вырвалось у меня из груди. – Добрались почти – хотя выдох этот относился больше всего к Семену-землеустроителю, а не ко мне самому.

Рыбозаводчик сразу как-то подобрался, распрямил плечи и довольный посмотрел на меня, мол, ничего, мужик, перезимуем!

А радость, как гонконгский грипп, заразительна. Вот и я уже завертел головой, поправляя на шее галстук. Неприлично заходить в гости неприбранным. К этому с детства приучен.

На короткий стук Семена, по занавеске запорхала большая черная птица. И вот уже в дверном проеме мягкое, женское и томительное – «При-шё-ёл!»

То ли глаза у хозяйки со свету тьмой зазастило, то ли она, просто, не хотела замечать никого, кроме своего желанного, она повисла на шее у Семена, покрывая его смачными поцелуями, сквозь которые слышались только мужское мычание.

– Катька, подожди! Друг со мной здесь… – и, чтобы убедить подругу от нежелательного оборота, успокоил. – Он ненадолго. Машина застряла. Ему трактор нужен, а не ты.

Женщина, оторвавшись от своего «залётки», внимательно посмотрела на топчущегося вокруг крыльца нежданного гостя:

– Ну, пусть заходит, коль ненадолго.

В комнате, куда вошел автор, конечно, никакой печи с красными петухами, и кровати с кружевными подзорами не было. Вместо печи стояла газовая колонка автоматического отопления, а дверь в спальню была закрыта. Что за кровать там стояла, и какой ширины – не ведомо. Но в домыслах автора кровать была не уже хлебного поля.