Смятение. 1990 год. Телефонный начальник

Бытовая, – не производственная причина. И где он только там у себя в квартире многоэтажного дома и крюк-то нашёл, за который зацепил верёвку? Разве что – от люстры…

Висящев продолжает

– Он пришёл на работу, так и не осознав полностью, что же это с ним произошло. А куда ещё ему идти – трясётся весь и плачет. Женщины цеха взяли Женю под опеку – успокаивают…

Висящев расстроен и как-то по особому, по мужски – жесток. Он не жалеет и не сочувствует Айсину, явно его осуждает и даже высказывает полу предположение, а скорее – фатальную уверенность – раз один раз решился, – он обязательно повторит попытку и доведёт дело до конца.

С чего он это взял, что мелет?! Что же нам с этим теперь делать, и как уследить?.. Не гнать же его с работы – раз пришел…

Оказалось, что супруга Жени Айсина закрутила на своей работе роман, а работает она в торговой точке Облпотребсоюза. Роман – с кавказцем-кооператором, богатым, сорящим деньгами и красиво ухаживающим за ней на производственных вечеринках.

Куда рядовому связисту до такого шика с его стандартной зарплатой! Разругался с женой вдрызг Айсин, – ушёл в другую комнату, прикрыл дверь и совершил суицид. Жена, услыхавшая шум сорвавшегося и грохнувшегося об пол тела вовремя среагировала и оказала ему первую помощь, откачала…

На второй день, когда он несколько отошёл, я пригласил в кабинет к себе Женю. Широкий грязно-синий, ожерельем опоясавший шею – ничем не спрячешь – ужасный синяк, выглядывал из-под воротника. И его глаза – потерянные, жалкие, пустые – не этот – потусторонний мир отражающие.

Он стоял передо мной, жалкий, сгорбленный. Такой как есть, весь в себе – с бесцветными, пустыми глазами, вперившимися в одну точку-пустоту, упорно повернув лицо в сторону окна, и там, сквозь него, в бескрайности неба ловил её оконечность. Слушал и не слышал, что же это бубнит ему начальник.

Я сумел всё-таки переключить его внимание, сумел пронять его, хотя, вынырнув из пустоты – он тут же перешёл в другое состояние – состояние жесточайшей обороны.

– Не лезьте мне в душу – это заклинание теперь буравил во мне насквозь его взгляд. Я мучил его, вразумлял, вбивая, что он – мужик, в первую очередь, и тут же мягко сочувствал его положению. Вряд ли мои увещевания сильно помогли, но потом, со временем, он успокоился, и важнейшую роль здесь сыграла, конечно, его любимая жена, которая испугалась, присмирела на время и сумела загладить зацепки, провоцирующие у мужа всплеск смертельных эмоций.