Сказки заповедного леса. Там, на неведомых дорожках

А когда увидел речку, то скинул одежду, да и отправился помыться немного. Ведь еще неизвестно, когда следующая река будет. А чистым быть всегда приятнее.

И когда вылез богатырь на берег, радуясь жизни, то Змей Горыныч прямо перед ним и нарисовался.

Змей уже давно на берегу сидел и думал, что сейчас богатыря убить проще всего, утопить одной лапой и все дела. Но он помнил наказ Яги, что поединок должен быть справедливым. Сам Велес за всем этим следит внимательно, и за хитрости свои Соловей был прибит, и у Гороха на дворе оказался.

Богатырь оторопел, потому что он был мокрый, голый и без всякого оружия, вот в чем беда-то главная.

– Можешь считать, что ты победил меня, – вдруг заявил Змей, только сегодня день тяжелый, не стану я тебя убивать. Не хочу и не буду.

Добрыня ничего не понимал из всех этих странных речей. Ясно ему было одно, еще пока он в реке был, стоило Змею только дунуть, плюнуть, и он бы уже на дне с русалками обнимался. Но тот сидел, смотрел на него и лапами не шевелил – вот чудеса чудесные.

А вороны уже стали каркать, что Добрыня Змея победил, но отпустил. И то ли хвалили они, то ли позорили, это кто и как поймет. Но одно было ясна, от такого карканья и в погреб можно угодить. Илья из-за Соловья до сих пор там прохлаждается, никак назад вернуться не может.

Потому и вороны и Горыныч либо не ведали, что творят, либо, наоборот очень хорошо даже это понимали.

– Я у тебя в долгу, коли ты меня живым отпустил, – продолжал издеваться Горыныч. – Когда Баюна изловишь, тогда и рассчитаемся.

Промолчал богатырь. Так вот все может перемениться, только что жизни радовался, а теперь он готов был рвать и метать и едва сдерживал свой гнев праведный.

Если судить по намекам Горыныча, то не поймать им Баюна. Но и у него самого такое же предчувствие было – а раз оба об одном думают – сбудется.

№№№№№№

В тот момент, когда богатырь уехал, а Горыныч раздумывал, куда ему лететь и как еще развлечься, Яга в своей ступе и приземлилась рядом с ним.

– Ты здесь развлекаешься, пока мы кота спасаем. Будь твоя воля, ты бы его второй раз сдал, – не унималась она.