Тетради 2017 года

Свет нарушен,

как карта, на которую лёг путь,

который Бог и рукава от шубы,

где дирижабли света ночь сожгут

в кострах отсутствия,

в бездонном кислороде

покажется, что карты неба ждут

из черепашьей белой круглой кожи,

как будто срезы дерева, шуршат

и вырезают земли из под кожи,

и шьют созвездия и птиц, как будто вожжи

полёта их совсем ещё не ад.

Табачный дым, облапивший – как карту —

отсутствие простора и опор,

держащих вес отсутствия, однажды

становится дорогою в простор,

окном что закрывает своей жаброй

прогноз погоды, невозможность всю

его – теперь невидимую – кожу

в полёта полушубок распахнуть.

    (03/02/2017)

«Бродяга, колокольчик, часослов…»

Бродяга, колокольчик, часослов,

что впитывает время с берегов,

как губка, свет, пролитый на столе,

берёт в не принадлежное себе:

чужую речь, лежащую в тени,

что колупает тень внутри стены,

лёд, легший в свет, похожий на сверло,

и птицы шар в игольчатое «ло»

ландшафт – нанизывает, словно высоту,

на каждую отдельную иглу.

    (4/10/2017)

«Вот клюв огня, который мир склюёт…»

Вот клюв огня, который мир склюёт,

на жёрдочке любой из человека.

Кто дом построит, как свой оборот,

затем его сотрёт? там память бега

становится то камнем, то столпом,

что остановит, вынув, ночь из меха.

Вот клюв окна – под ним лежит река

вот – за рекой проложенная – неба

лыжня, что омут сомий изрекла.

Так спит воспоминание побега,

возможность дважды воды обогнать

и плыть, как лодка, из реки побега —

в подводном пузыре, внутри сома:

как сема мира, Бога, просто семя.

Затем – зима.

    (3—4/02/2017)

«Снег начинается, пружиня…»

Снег начинается, пружиня,

как звук вокруг своей оси —

раскручивает полосатый

плод света, смятый до осы

восьмёрки, где вода ужалит —

пока ты слово соберёшь,

затем забудешь. Себе жало

ты вместо памяти возьмёшь,

идя по снегу, став им больше,

чем будет он когда-нибудь

стелясь, как снег перед собою,

который путь

    (04—05/02/2017)

«Крестик бабочки в калитке …»

Крестик бабочки в калитке —

рыбаря дверной глазок,

приготовившийся к читке

меж последних своих строк.

Бесконечная в полёте

бабочка, хитин отбрось —

голенькой лети, как воздух,

с тонким временем поврозь.

Надорвав бумаги круглый

почерк до мороза и

из себя рисуя стужу, ужас,

радость и круги.