Тетради 2017 года

Рисунок что себя собой рисует,

как будто рассмотрел в нём что-то свет:

Вот воздух, вот на нём ожила птица,

проклюнув белый цвет, как скорлупу:

вот Бог, вот ангел, скважина, больница

вот я, что в эту скважину войду.

    (31/01/2017)

«Дворники играют на арфах и летят…»

Дворники играют на арфах и летят,

и на фирдоуси говорят.

Джебраил – один, второй – феллах.

Смотрит книга в них и всё опять

называет заново – теперь

арфы здесь играют на метле

цифры, алгебру, попытку проиграть

мир, который в рынок сей зажат.

Книга проступает на лице,

арфа на багровом языке

говорит: всё это можешь взять,

кроме звука, что пробудит прах.

    (31/01/2017)

«В полночь в самый тёмный час…»

В полночь в самый тёмный час

неба циркуль чертит уже

шарики любви и пас-

ангел отлетит, как ужас.

Бела-бела-бела кровь

снигиря – как оборот

и пароль от снега, где

небо в длинной высоте

не кончается никак,

но качается в устах

времени в котором лев

смотрит на меня, как выдох

снигиря, и много птах

он на небе этом выпас

в эту полночь, в этот взрыв

в геометрию и в номер —

словно прапорщик не спас,

и лежит как ночь в картоне.

    (31/01/2017)

«И вся причина пребыванья здесь …»

И вся причина пребыванья здесь —

минута разговора, рейс в трамвае,

где просьба передать билет обратно —

почти воспоминание о рае

где отрока три едут боковыми

местами, и сиренью из окна

Всё смотрит на тебя, пока ты в силе

и вся причина эта не ясна.

    (31/01/2017)

«Синий порох снега, торопясь…»

Синий порох снега, торопясь,

плавится в ладони – словно в выстрел —

пузырится жёлтоглазый язь

воздуха февральского и в быстрый

отблеск человека на лице —

будто след на порохе синицы

остаётся речью вдалеке,

если человек уже весь вышел

в выдох свой, и в синем, там, лежит,

спит и видит: порох, разгораясь,

указует птицу на реке,

там, где псиной речи не осталось.