Силы сопротивления

Тонкогубый, с кругами под глазами, он сидел не в костюме, а в каком-то беспорядочно намотанном тряпье. Не лучше выглядел и Семен, вместо тряпья запакованный в картон, скрепленный скотчем и нитками. Лицо у Семена было зеленоватое, больное, вместо правого глаза из глазницы таращилась пустота. В заросшем, беззубом мужчине с трудом угадывался улыбчивый Коля. С тряпки, намотанной на его голову на манер чалмы, сочилась слизь.

Худая как щепка Оксана не шевелилась. Возможно, что умерла. Или была без сознания. Губы на белом лице были тонкие, синеватые.

На пожилых родственников сил у Бурдюкова уже не хватило – он зажмурился, едва ухватив взглядом драную кофту и обмотавшую дряблую женскую шею ленту из крашеного полиэтилена.

– Почему ты не ешь? – спросил его отец.

– Я болен, – выдавил Бурдюков.

– Ага-ага, лишь бы на работу не идти, – сказал то ли Семен, то ли Коля.

– Магда! – позвал отец.

Бурдюков вздрогнул.

Магда ведь тоже, с оторопью подумалось ему, она изменилась вместе со всеми, она уже другая, не та, что я знал.

Он стиснул кулаки.

Нужно вернуться обратно, необходимо поправить зрение, это какой-то глупый эффект, может, буря так на него влияет.

– А вот и я! – раздался радостный голос Магды. – Чай! Свежий! С лимоном! Пейте на здоровье!

– А твой муж не ест, – ворчливо сказал отец. – Прикидывается больным. Не знаю, кто его так воспитал.

– У него сегодня тестирование, – ласково сказала Магда. – Волнуется.

Бурдюков уловил ее движение, движение прогорклого воздуха, шлепки ног, потом почувствовал, как его гладят по макушке.

– Мой Се-еренький!

– Не надо, – качнулся Бурдюков, желая вывести голову из-под чужой руки.

– Что, ты меня уже не любишь?

Магда схватила его за волосы. Дернула больно, до искр под веками.

– Ай!

Отец захохотал.

– А теперь салата ему!

Бурдюков успел захлопнуть рот прежде, чем в губы ему грубо, кровя, ткнулась палочка с кашицей.

– Тьфу!

– Ну-ну-ну.

Бурдюков, отбиваясь, замахал руками.

– Ах, мой миленький!

Магда облапила, поцеловала его, зажмуренного, в щеку.

Сначала он увидел свои ноги и едва не вскрикнул. Ноги были совсем не такими, к каким он привык. Худые, в фиолетовых пятнах синяков, в многочисленных рубцах, они выглядывали из какой-то бумажной насмешки над одеждой. На большом пальце правой ноги не было ногтя. Заросшее мясо красовалось на его месте.